Побег из Фороса

Вопрос о Ельцине и вообще его имя фигурировало с самого первого нашего контакта после отъезда ГКЧПистов. Потом, на второй день, когда я приходил к нему и сидел у него, первый разговор состоялся, и тут впервые мы оба сошлись на том, что Ельцин не отступит, что на него, в общем, надежда, что он будет действовать императивно, храбро, решительно и так далее. Потом, естественно, они приехали – Руцкой и команда. Все они приехали от имени Ельцина. Они всё время говорили, что он сам хотел туда ехать, но ему вроде как парламент не разрешил из соображений безопасности. Атмосфера была радостная, но разговор перебивался, все одновременно говорили, очень трудно всё это воспроизвести, и жалко, что не было какого-нибудь жучка, чтобы потом это можно было протоколировать. Но дело близилось к десяти часам вечера. Руцкой, который был там главным, всё время говорил: «Пора, пора, надо ехать. Но вы в президентский самолёт, на котором мы прилетели – Язов, Крючков и так далее – мы вас не пустим, неизвестно, что будет. Вы полетите в моём самолёте. Со мной в “Бельбек” прилетело сорок подполковников с автоматами. Это надёжная охрана. Самолёт стоит в трёх километрах от президентского самолёта. Мы организуем так: мы подъедем якобы к президентскому самолёту, вы выйдете на секунду, потом быстро обратно в машину – и на полной скорости к моему военному самолёту». Когда летели, там были и тосты, и радости, и печали по этому поводу. Руцкой всё время вызывал лётчика, как в Москве. Он не был уверен, что мы можем безопасно сесть во «Внукове». Он предлагал Горбачёву охрану – чтобы и на даче выставить, и на дачу его везти. То есть у людей, которые, казалось бы, перехватили власть и уже были единственной реальной властью от имени Ельцина и от имени президента России, не было уверенности, что нам удастся спокойно добраться от Фороса до Севастополя, до «Бельбека», до аэродрома. В темноте там Крючков мог мало ли что организовать – из-за каждой скалы, из-за каждого куста могли открыть огонь или ещё чего-то сделать. То ли он, так сказать, из показного пафоса создавал эту атмосферу, чтобы показать, какой героический поступок он совершает (у него висел колоссальный пистолет, я не знаю, какой системы, на поясе), то ли действительно были реальные опасения. Даже тогда, когда уже видно было, что ГКЧПисты провалились, они приехали и в самолёте же были арестованы потом. Сохранялся страх перед этим, потому что ситуация неопределённости, неизвестности и потери власти в государстве, она была всё время.