Сложные времена. Бюст Сталина

Один из друзей отца – Вячеслав Владимирович Пакулин. Я тоже его знал и любил, и он меня, по-моему, да. Он тогда, как это бывает с 50-летними людьми, вдруг стал увлекаться девушками. А среди девушек, конечно, он выбирал красивых девушек. Иногда появлялся у нас с какой-нибудь из них. А эти красивые девушки были часто на учёте в Госбезопасности и многое знали. И они рассказали ему, что отца должны арестовать, что, когда арестовывали члена Союза писателей или художников, или композиторов, то чисто формально, но требовалось согласие творческого союза. И, конечно, оно без труда получалось. Это, кстати, одна из причин самоубийства Фадеева. Когда стали возвращаться из заключения реабилитированные писатели, то Фадеев-то подписывал, что Союз писателей согласен с тем, чтобы такого-то арестовали писателя. И подписывал Фадеев. И он, как более порядочный человек, он покончил с собой. И тогда, кстати, все повторяли, что Ольга Берггольц на похоронах Фадеева сказала о Саше: «Ты не в себя стрелял, ты стрелял в эпоху». Да. Так я вам рассказываю, что Пакулин, папин друг, он пришёл к нам, переодевшись, чтобы не было видно, что это он, – то есть стал, это смешно, стал невероятно подозрительным сразу для всех. А вообще народ был очень настроен всё время ловить врагов. Одного из папиных друзей – Ивана Андреевича Короткова – вдруг схватили на улице, потому что какой-то гражданин заявил, что этот человек снял только что бороду. И, значит, он вызывал милицию. И этого Ивана Андреевича Короткова, художника, задержали, привели в милицию, и что он только что… ну... Но среди толпы оказался сосед Ивана Андреевича, который начальнику милиции сразу рассказал, что живёт с этим Иваном Андреевичем, никакой бороды, что это ему показалось. А вы знаете, люди очень интересуются легко. А начальник милиции сказал: «А у нас свобода. Можете носить бороду, можете снимать, пожалуйста». И эта разочарованная толпа, которая хотела поймать какого-то врага… Пришёл Пакулин и сказал, что такое заседание, и говорили, что, значит, Траугот влияет на молодёжь плохо и прочее, в общем, нужно его обезвредить. А перед этим ещё была большая травля, перед этим у него отняли мастерскую. И тоже был такой эпизод, что я вместе с отцом пришёл в мастерскую – она опечатана. А находилась она на Мойке в здании Союза. Сосед по мастерской был художник Павлов, он был депутат. Отец ему говорит: «Вот вы депутат. Смотрите, мою мастерскую опечатали. Я к вам как к депутату – что это беззаконие». А Павлов говорит: «А мы не только вас мастерской лишим, мы вас из Союза исключим и из Ленинграда вышлем». Отец, который был перед этим очень взволнован, совершенно успокоился и, улыбаясь, просто перестал с ним говорить. Но такое было время. И тут ещё это сообщение Пакулина. И он, поскольку у каждого двора был дворник, нельзя было выйти – он досидел до утра, чтобы незаметно выйти. Но вообще это наивность – он был гораздо более заметен, поскольку весь закутан. Да. Мы решили тогда с Войцеховским, моим другом, что будем делать бюст Сталина. А запрос на это нам был известен – считалось, что Сталин не имеет достойного изображения, это официально считалось, и всё время проходили конкурсы. Мы стали к назначенному конкурсу делать бюст Сталина. А к нам ходило в гости очень много людей, которые должны были по долгу сообщать. А это очень легко было выяснить. А потом это легко выяснилось – после смерти Сталина это отменилось, и все те, кто ходили по службе, перестали посещать. Мы стали делать бюст, а эти люди, которые сообщали, честно сообщали, что получается талантливо и может иметь успех. И у органов, видимо, был вопрос – как арестовывать бюст, который занимает всю кухню. Мы в кухне делали этот бюст.