Почему меня не приняли в октябрята

Вы знаете, это очень интересно. Там была учительница у нас, она потом ещё приходила сюда, у неё были две дочери. И даже когда я поступал, хотел поступить в Штиглица, она привела свою дочь, чтобы я ей дал уроки, потому что я считался художником где-то. Да, ну, я ей дал уроки, она поступила, а я провалился. Так что… И, знаете, жизнь очень противоречива, и в этом её прелесть. Да. Эта Елена Григорьевна, которая приходила ко мне… Я постеснялся ей задать, хотя всё время хотел задать. Я думаю, что она была какой-то агентом НКВД, и ей было известно, что семья находится немножко под… не то чтобы… ну, под подозрением. Я думаю, поэтому. Потому что не приняли одного меня из всего класса. Класс – 42 человека. И я не был ни хулиганом, ни двоечником. Всё было благополучно. Знаете, один раз меня задержали – я рисовал на Фонтанке с моста пейзаж, а это было около Госзнака. Меня задержали и привели в Госзнак. Там – целый взвод офицеров во главе с подполковником. Значит, они обыскали мою папку с рисунками. А я рисовал на старых планах. Брат моей бабушки был архитектор, и у него сохранилась… бумага всегда была ценность. И я рисовал на перевороте. Они увидели планы какие-то. И, значит, я говорю: «Это мой дядя – архитектор». Там всюду подпись: архитектор Борис Слепцов. Бабушка была Слепцова. И главный подполковник говорит: «Позвоните…», – какому-то лейтенанту говорит, – «Позвоните и узнайте, действительно ли это, кто архитектор». Лейтенант берёт трубку. Отец подходит. Он говорит: «Кто это?» Папа вешает трубку. Он снова: «Кто это?» Тогда подполковник берёт сам, говорит: «Говорит подполковник госбезопасности такой-то». Тогда отец продолжает разговор: «Как фамилия вашего дяди?» – «Слепцов». Папа всё понял – что меня где-то задержали. А когда меня этот подполковник допрашивал, он сказал: «Значит, абсолютно беспартийная семья». Ну, вообще это осуждается. Это я поэтому вспомнил этот эпизод. Тогда я стал припоминать родственников, которые в партии… всё это. Конечно, нашлись такие, но я думаю, что у неё были какие-то данные. Потому что иначе объяснить это нельзя. Я к ней очень хорошо относился до конца её жизни. Она ко мне, по-моему, тоже. Но я был единственный.