О бабушках, женщинах и о себе

Мне не кажется, что мне 150, хотя мне, в общем, уже 150. Потом, когда меня спрашивают, скучаю ли я по ведению? Нет. Я настолько устала, я настолько человек ответственный, что там мои девочки говорили, всегда называли это «маниакально-депрессивным педантизмом». Я должна всё это контролировать. У меня не было такого человека… У меня была очень хорошая группа, с которой я работала, и до сих пор мы общаемся. Сейчас вот моя Люся Сатушева, любимый мой редактор, она делает спецпроекты на канале «Культура». Я не чувствую, что мне очень много лет. И я, как вам сказать, не хочу быть бабушкой, понимаете. Для меня женщины после какого-то возраста, я их делю на несколько категорий: есть бабушки, есть тёти и есть женщины. Вот мне хочется оставаться женщиной, как, например, оставалась всегда, до последнего времени, Валентина Михайловна Леонтьева. Потому что она следила за собой, она одевалась соответственно и так далее. Вот, мне кажется, что я отношусь к этой категории. Я счастлива, что 20 с лишним лет я писала дневники. Дневники не девичьи такие, не глупости какие-то, а это всё-таки скорее портреты того времени и людей, с которыми я общалась. И, слава богу, что сейчас я делаю такие большие публикации, вот если вы видели, в «Московском комсомольце». Вот это Татьяна Федоткина, очень хороший журналист, которая меня как-то на это… Я её называю «стимулесса». И для меня это очень важно, что я ни от кого не завишу, что я сама это делаю и получаю от этого удовольствие, потому что это уже какая-то литература в какой-то степени. Ну, они все у меня человеческие, понимаете, истории. И мне не страшно встречаться с моими героями, потому что у нас остались хорошие впечатления друг о друге. И поэтому да. Даже с Яной Рудковской, понимаете, хотя это… Там были разные люди, кто-то мне… Счастье моё было в том, моей профессии, что мне всегда всё было интересно по-настоящему, а люди очень чувствуют искренность. И им очень важно, чтобы их выслушали те, кто не осудит, те, кто не подставит, а я всегда пыталась. Притом, что я совершенно не душечка, я очень жёсткий человек. И вот эти две книги мои, которые я сделала, они только для меня. Потому что я имела неосторожность их отдать каким-то героям моим, не героям, а участникам этого всего, моей жизни. И это была большая обида, потому что вроде, с одной стороны, белая и пушистая, а с другой стороны, как говорит Алла Латынина, «острый взгляд». Я вижу людей, и не то чтобы я осуждаю, но правда не всегда комплиментарная. И всегда кажется людям, что о них нужно писать по-другому. Поэтому мои дневники, а слава тебе, Господи, что я это всё-таки всё напечатала, уже когда не будет меня и всех остальных… Но это будет хорошая книга. Это лучшее, что я сделала в своей жизни. Я не люблю вспоминать, я не люблю жить прошлым, вот «здесь и сейчас», понимаете. Я не могу сказать, что я далеко заглядываю в будущее, потому что я же реальный человек и понимаю, что не так много… Дай бог, понимаете, дожить до 95-ти, как моя мама, и быть в абсолютной трезвости, в интересе к жизни и так далее. Но сказать, что мне хочется вспоминать что-то, – нет. Понимаете, это подытоживание. Вот то, что сейчас происходит у нас с вами, это тоже в какой-то степени подытоживание жизни.