Постановка оперы «Фрол Скабеев»

И дальше я иду в театр Немировича-Данченко на роль ассистента режиссёра. И мне дают четыре, пять даже спектаклей – все оперетты Немировича-Данченко: «Прекрасная Елена», «Дочь мадам Анго», «Перикола», «Цыганский барон». Вот я, значит, занимаюсь этим, а потом Златогоров, друг очень большой Хренникова, предложил ставить Хренникова «Фрол Скобеев», оперу. Тогда она называлась «Безродный зять». Но когда началась кампания против безродных космополитов, срочно переименовали во «Фрола Скобеева». И вот, значит, я у них ассистентом, полгода почти прошло. И вдруг узнали в ЦК партии, что в театре идёт «Сказки Гофмана» спектакль. А было постановление Жданова о буржуазной, так сказать, драматургии. И за то, что они сказали – Гофман это мелкобуржуазный, как они называли его, в общем, мелкобуржуазный делец. Короче говоря, выгнали Маркова, сняли его с худрука, выгнали Златогорова. И спектакль остался без режиссёров. Хренников этого выдержать не мог – он член ЦК партии, он председатель Союза композиторов. Он пошёл в ЦК и вернулся с назначением Кнебель и Попова на этот спектакль. Ну, я думаю: «Ну, мне будет». И там строжайше было запрещено совмещать работу с учёбой. Однако после встречи с труппой Мария Осиповна ко мне подошла, говорит: «Григорий Владимирович, вы не могли бы согласиться, не хотели бы согласиться продолжить со мною эту ассистентуру?» Я говорю: «А чё вы мне говорите, Мария Осиповна? Вы руководитель моего курса, а Попов – руководитель института. Конечно, я с радостью». – «Ну, тогда найдите нам по секрету концертмейстера, чтобы они мне проиграли, хотя бы мы эту оперу понятия не имеем». Я нашёл студентку консерватории, приятельницу. Ночью у Попова встретились. Они не хотели, чтобы узнали, что они не знают этого материала. И вот с той поры три-четыре месяца я у них ассистентом. Наступил март, когда должна была выйти премьера «Фрола Скобеева», а Попов в это время, за некоторое время до этого, поставил «Южный узел» – спектакль с образом Сталина. Пришла комиссия из Министерства обороны и сказала: «У вас не доработан образ главнокомандующего. Чем занимается Попов?» А он ставит оперу в театре. «Какая опера? Какой Немирович-Данченко?» Его отозвали шлифовать образ Сталина. Осталась Мария Осиповна одна. Провела одну-две репетиции, хорошо репетировала, с Самосудом особенно, с дирижёром. Тоже личность, о которой стоило бы поговорить. И упала в гололёд, и попала в больницу с сотрясением мозга. И на наши плечи – мои и меццо-сопрано, которая была от труппы у ассистента – выпало выпускать спектакль. Мы справились с трудностями производственными, с творческими. Осталось назначить состав на генеральную и премьеру. И тут началось. Было два состава. Один был – ведущие звёзды театра возрастные. В главной роли Надежда Кемарская, и вторая – Тамара Янко, жена завлита театра и автора пьесы «Фрол Скобеев». Ну, в общем, они нас таскали во все стороны. Кемарская говорила: «Вы решили, с кем я буду петь? С Юницким или с Петровым?» Я хотел сказать: «Я вообще не решил, будете ли вы петь», но я не осмелился. Ещё такие эпизоды были. Короче говоря, пошли мы сперва к директору, а директор сам был тенор Поляков. Он не хотел против своих звёзд пойти. И накануне генеральной ещё не вывешен состав. Я дождался, пока пришёл Самосуд. Он говорит: «А вы завтруппой показали наш состав? Сказали, что это наш?» – «Да». – «Ну и что?» – «Он сказал, что его разорвут, да, пожалеем, он хороший завтруппой». – «Бегите к Хренникову. Вот вам наш состав, бегите к Хренникову, я ему сейчас позвоню». Я прибежал на Нежданова, где Дом композиторов, там Союз. Он меня сразу принял, прочёл этот состав, одно исправление сделал – Петрушку вместо Каевченко назначили Юдину, написал от руки и отдал мне. Я вернулся, отдал завтруппой и говорю: «Вот состав». Тот пошёл к Полякову. Мы колесим возле двери политдиректора. Наконец вышел он и пошёл к доске объявлений. Мы за ним. Наш список висит, наш. Молодая Лариса Авдеева, меццо-сопрано, молодая там Аннушка, забыл фамилию, ну, неважно. Это была революция в театре. С неслыханным успехом прошла генеральная и премьера. Я зашёл к завтруппой, говорю: «Ну, вас не растерзали?» Он говорит: «Я сказал, что я не могу исправлять список назначения, данное мне членом ЦК партии и председателем Союза композиторов».