Сергей Сергеевич Прокофьев

Во время войны я впервые увидел Прокофьева. В 1944 году фестиваль закавказской музыки в Тбилиси. Гостиницы все заняты, конечно, эвакуированными. Они приезжали в поездах из Еревана, из Баку и жили в вагонах. И были дивные концерты совершенно. И представителем от московских композиторов был прислан Сергей Сергеевич Прокофьев. Значит, первый раз я его увидел через одного или через двух человек – он сидел в моём ряду. А потом я узнал о том, что он организует встречу со студентами консерватории. А там старшим студентом был на старших курсах Сулхан Цинцадзе, композитор, который потом стал директором этой консерватории. И я проник на эту встречу. Ему играли студенты свои произведения, потом он решил отвечать на вопросы. И тут мне Сулхан говорит: «Спроси его, виделся он со Стравинским». Я не знал, кто такой Стравинский. Его запрещали печатать, его запрещали исполнять, он считался белым эмигрантом. Я всего этого не знал и сказал: «Сергей Сергеевич, а вы встречались со Стравинским?» Он на глазах переменился просто, побледнел. «Время тяжёлое, – знаете, – говорит, – концерты я посещал, но я никогда и нигде со Стравинским не виделся, не общался». Прошёл 1944 год, прошло 4 или 5 лет. Я в ГИТИСе, ассистентом режиссёра в театре Немировича и Станиславского. И вот мой друг, молодой композитор тогда, Антонио Спадавеккиа, показывает генеральную репетицию своей оперы «Хозяйка гостиницы». Ставили Камерницкий Дмитрий Владимирович и Николай Николаевич Зиновьев. И вот, значит, заметил Антонио Спадавеккиа, что пришёл на генеральную Прокофьев, которого он в какой-то мере считал своим педагогом. Считал, но неформально. И он тут же к нему подлетел, а я не отставал. Как же так? Он будет говорить с Прокофьевым. Я крутился вокруг, но не решился прервать их беседу. Я в основном впитывал то, что он говорит. Антонио его забросал вопросами конкретными: «Маэстро, как вот вам дуэт Репофрата и Мирандолины, допустим?» И тот отвечал: «Что напрасно меняли тональность, надо было в этой же тональности». В общем-то профессиональный разговор. И он в этом разговоре мне понравился. Но через день была премьера, и он опять пришёл. Это было удивительно совершенно – Прокофьев пришёл. Этот растерялся даже Антонио, говорит: «Маэстро, вы пришли на спектакль». – «Там, – говорит, – есть некоторые местечки, мне хотелось ещё раз послушать». Прелестная опера. Главную роль играл Канделаки, Рипафратта, кавалера, и Форлипополи играл Петро. Ну вот. А тут, значит, опять беседа, и тут я уже не выдержал. Говорю: «Сергей Сергеевич, а вы помните фестиваль Закавказского искусства?» Он, значит, выше меня был, я небольшого роста, так на меня посмотрел: «Так это вы мне неприятные вопросы задавали?» Ну, посмеялись. Я говорю: «Да, я теперь понял, что это был неуместный вопрос». Я не настолько глубоко и широко общался с Сергеем Сергеевичем, но он был доброжелателен, он был удивительно корректен. Причём его близко знающие говорили, что это было не всегда, что он довольно резко отвечал и даже в отношениях с Шостаковичем не всегда был достаточно корректен. По-моему, Соломон Волков об этом писал. Мне он очень по душе был в своей простоте. Он не изображал из себя небожителя, очень просто со всеми общался, как я наблюдал, а я всё время крутился вокруг.