Как я стал музыкальным режиссёром с лёгкой руки Марии Кнебель

После этого, значит, мы кончаем спектакль – это уже 1950 год, комиссия распределения. Все – драматические режиссёры. У нас не было музыкальных режиссёров тогда. Они только на следующий год пустили. Мордвинов, Дотлибов, там девушка, как её, ну, неважно. Поэтому появилась телеграмма из Краснодара: «Режиссёр один умер, главного режиссёра сняли. Мы на гастролях без режиссуры, пришлите кого-нибудь». Куда-нибудь, кого-нибудь – нету ни одного. Тогда обратились к выпуску драматических режиссёров: «Мария Осиповна, кто мог бы работать в музыкальном театре?» Она сказала: «Только Спектор». Она дала мне путёвку в музыкальный театр. И я уехал в Краснодар, посоветовался с родными. Ближе к Тбилиси это всё-таки. Ну вот. И 5 лет я работал, а потом всё-таки вернулся в театр Ермоловой. Очень тоже, тоже с её подачи. Она была как бы худруком театра Ермоловой какой-то период. Лобанов болел, и его сняли. И очень смешно – моя последняя премьера в краснодарской оперетте была «Принцесса цирка» Кальмана. Когда я приехал в Москву, и Мария Осиповна меня рекомендовала в театр Ермоловой, я ей сказал: «Я здесь глупею на этой оперетте». Ну, она, значит, посоветовала мне. И мне дали работать с постановщиком «Преступления и наказания» Достоевского. Ничего себе скачок – от «Принцессы цирка» до…