Вечером 20 августа я был вызван Грачёвым в штаб воздушно-десантных войск. Я зашёл в кабинет командующего, Грачёв был возбуждён, ходил по кабинету. Я обратился к нему с примерно следующей речью: «Мы достаточно долго знаем друг друга, немало вместе повоевали, большего спектакля, чем теперь, я в своей жизни не видел. Штурмовать это здание и валить десятки тысяч людей я не буду. Поэтому карты на бочки, что мы делаем? Мы палачи, мы жандармы, мы солдаты, мы кто?» Грачёв как-то сразу немножко успокоился, он сказал, что там только что 20:05 принял решение окончательное, что больше не будет поддерживать эту падающую власть, что отдал распоряжение в войска, что на три часа ночи назначен штурм. И что он просит меня, как единственного человека, которому он доверяет, найти возможность довести до сведения защитников этого здания, что будет штурм. Я задал ему вопрос: «А кто, собственно, будет штурмовать?». Он как-то очень неопределённо ответил, я попытался настаивать, но если войска на перечёт, вот дивизии, там десантная дивизия, Дзержинская, Кантемировская, то они ясно где находятся, ясно, что они не дерутся, ясно, что альфа не будет драться. Кто будет штурмовать? Ну, как-то очень неопределённо ушёл от ответа. И с чего я было решил, что имеются какие-то другие силы, хотя это фантастический вариант. Проехал к зданию Верховного Совета с трёх разных направлений на максимальное расстояние, нашёл в толпе людей, которые, по внешнему виду, вызывали определённое доверие. Я отправил их с этим сообщением, введя ефрейторский зазор, определил время штурма не в три, а в два часа. Куприн когда-то писал: «Строевой смотр в полку был назначен на час дня. Капитан Слива вывел роту на плац в шесть часов утра, и с ужасом увидел, что полк уже стоит». Вот это тот случай – штурм в три, но бывают, как всегда, недоработки, какие-то недоделки. Поэтому своим решением решил ужесточить режим подготовки к штурму защитников, пусть они будут готовы в два. У них останется ещё час на устранение недостатков, если таковые возникли.