Как я поступала в ГИТИС

Было понятно, что я должна поступать в ГИТИС. Там есть театроведческий факультет. Жили мы рядом, на Гоголевском бульваре. ГИТИС находится и находился в Собиновском, по-моему, переулке, да. В двух шагах. Я готовилась уже в старших классах с репетиторами, как водится. Ну, готовилась по разным предметам, как положено. В том числе для того, чтобы поступить на театроведческий факультет, надо было знать очень много уже про театр. Был огромный список книг. Я до сих пор поражаюсь, зачем это надо было всё читать. Потому что потом мы всё это должны были проходить уже в институтской программе. То есть практически можно уже было не учиться, прочтя весь этот список книг. И было два профессиональных экзамена — коллоквиум, устное собеседование с огромной приёмной комиссией, и письменная лицензия. И надо было сдать на пятёрки, потому что конкурс был достаточно большим. Брали маленькое количество, там 10 человек, по-моему, на курсе. И так получилось, что в тот год набирала дама, доктор наук, она крупнейший специалист по европейскому театру, но она ещё при этом и была критиком действующим. Её звали Анна Георгиевна Образцова, профессор ГИТИСа, она набирала курс. И было понятно, что она меня не должна взять на курс, потому что в биографии моего отца была довольно печальная страница, когда после статьи Анны Георгиевны Образцовой про спектакль по его пьесе он был внесён в список нерекомендованных драматургов. Тогда это было, ну, в общем, конец на твоей карьере практически, то есть всем не рекомендовали ставить пьесы этого автора. Она расчихвостила в пух и прах спектакль. Она писала о том, что эти, как ей казалось, псевдоромантические устремления втора недостойны советского человека, ну и так далее и так далее. И тогда статья в газете «Правда», в центральном партийном органе, так влияла на жизнь человека. А дальше произошло следующее: недалеко от редакции журнала «Театр», который когда-то был на углу Скарятинского переулка и улицы Герцена, Большой Никитской, отец встретился с, по-моему, с Михаилом Швыдким, тогда он был ответственный секретарь журнала «Театр». И Швыдкой был с кем-то ещё из редакции, и тот его спросил: «Ну, вы как, Вадим Николаевич?», после этой статьи. Напоминаю: фамилия автора этой статьи  Образцова. На что мой отец, нежно улыбнувшись, пошутил, используя немножко Александра Сергеевича Грибоедова. Он сказал: «Я глупостей не чтец, а пуще Образцовой». И естественно, интернета тогда не было, ну, вы понимаете, эта хохма разошлась по всей театральной Москве. И естественно, дошла до Образцовой, доброжелатели обязательно расскажут. Когда она прочла, Марина да ещё Вадимовна Коростылёва в списке претендентов, было понятно, что она меня будет валить, поэтому меня готовили, как зверя. Я до сих пор знаю «Замечания об русском театре» Пушкина наизусть практически. Всё, что нужно было по программе, я просто от зубов отскакивало. Результат был такой: комиссия ставила мне на коллоквиуме пять, и только она одна, как набирающая курс, сочла невозможным и поставила мне три. Можно было дальше не поступать, потому что даже с четвёркой, в общем, я бы уже не набрала нужное количество баллов. Конечно, в 17 лет это тяжелейшая травма. То есть я знала, я всё понимала, отец мне всё объяснял, что будет вот так, что вряд ли она тебя пропустит дальше, что как бы ты ни была готова, я говорила: «Ну, я же знаю всё». Нет.