Поддержка отца и поступление в институт

И уже этот период, начиная с 1948 года, а мы вернулись в 1943-м, и 1945-й был уже близко, мы были подготовлены и хорошо знали искусство. Отец, который вернулся, встретился с нами в Москве, когда мы прибыли из эвакуации. Он доставал нам литературу  потрясающе! Он в культуре не был совершенно посвящён, абсолютно был, как бы сейчас сказали, профаном. Не ходил никуда, не знал, что такое живопись, да и вообще все эти культурные моменты. Но он с матерью, я помню, обсуждал это. Мы спать пойдём, у нас в коммуналке было две комнаты, одна спальня, и мы слышим их разговоры. Мать говорила: «Вот этот рисует, и второй младший тоже будет рисовать». А Мишка, мой брат, действительно здорово рисовал  потрясающе. Отец только поддерживал: «Давай, давай, давай, готовь их». Но вдруг мать резко изменила отношение. Она стала говорить: «Ты знаешь, я сейчас пересматриваю». А брат, надо сказать, перед войной окончил музыкальную школу, играл на скрипке. У него был абсолютный слух. Ему предложили продолжать заниматься музыкой, отец даже купил ему скрипку, всё было готово. И вдруг мать заявляет: «Ты знаешь, я познакомилась с той средой, которая сейчас занимается изобразительным искусством  педагоги, всё. Мне кажется, музыкальная школа была лучше». «А в чём дело?»  спросили мы. Мать ответила: «Да художники пьяницы все». В итоге они размышляли, как поступить. Отец говорил: пусть идут в художественную школу или в музыку, но только не в политику. Когда выбор всё-таки пал на изобразительное искусство, он стал доставать нам книги и альбомы. Однажды он принёс огромную стопку альбомов. Там была «Дрезденская галерея» и работы, представленные в Дрезденской галерее, ещё довоенные. Где он это доставал? Мать работала в библиотеке Генерального штаба, которая после эвакуации вернулась в Москву. Возможно, эти книги были списаны, я не знаю. И каким-то образом отец достал альбом новой западной живописи, ту самую, которую решили закрыть как буржуазное влияние. В 1948 году был подписан указ Сталина, борьба с формализмом шла полным ходом, западное искусство считалось буржуазным влиянием. Третьяковская галерея работала, а Музей новой западной живописи так и не открыли. Но отец принёс домой этот альбом новой западной живописи, изданный ещё до войны. Это было издание АХРРа, с великолепной печатью. Для нас это стало абсолютной революцией. Мане Эдуард. Мы проходили практику, специально ездили, искали лилии и цветы в реках, как у Мане, и писали их. Когда мы поступали в институт, мы, конечно, уже были подготовлены. У нас была сформированная позиция. Мы с чем-то соглашались, с чем-то нет, что-то приходилось прятать, что-то понимать. В общем, мы были по уши вовлечены во всё это.