Первая встреча отца с Сергеем Павловичем Королёвым

Работая там, в Барнауле, и уже готовясь в какой-то мере к реэвакуации института, потому что это был уже 1945 год, ничего ещё не было понятно. Отца, как и ещё ряд товарищей, с интервалом во времени включили в эту работу. Такой тоже незаслуженно малоизвестный человек, как генерал Гайдуков, Лев Гайдуков, был генерал ВВС, но заодно он, насколько я понимаю, был одним из советников Сталина и работником ЦК. В общем, я не могу гарантировать точно. Но он был генерал ВВС. Он формировал эту группу по изучению новой немецкой техники. И отца в приказном порядке, никогда вообще не знавшего, где у ракеты нос и где у неё хвост, и не имевшего к ним ни малейшего отношения до Германии, но будучи специалистом по радиоуправлению, как и целый ряд других людей, взяли за хвост и в приказном порядке надели на них форму. На отца сразу полковничью, на кого-то подполковничью – там решали абсолютно произвольно – и отправили изучать немецкую технику. И, собственно говоря, с июня 1945 года для отца началась его работа по созданию советской ракетно-космической радиотехники и радиоэлектроники. Он действительно был одним из, я подчёркиваю, одним из создателей этого направления. Писали журналистские статьи про отца: «Главный радист ракетной техники». Ну, не надо. Хотя, в общем, где-то так есть, но не надо так чётко. И в то время кто-то уже был на месте, кто-то приехал на месяц раньше, кого-то сняли с работы и так далее. А кого-то, как Королёва и Глушко, вынули из шарашек – вот этих самых ОКБ. А ОКБ как расшифровывается? Особое конструкторское бюро. СКБ – Специальное конструкторское бюро. А дальше шли следующие четыре буквы: НКВД. ОКБ НКВД. Вот. Их вынули оттуда, на них надели подполковничьи формы для начала. И они приехали в сентябре-октябре в Германию. Волей судеб система была такая, что существовал спецкомитет Совета Министров по изучению этой техники. Во главе стояли генералы, и исполняющим обязанности главного инженера этого спецкомитета короткое время был назначен Михаил Сергеевич. Что было, в общем, не оптимально на самом деле. Но в этот момент он находился в Берлине, и вообще спецкомитет располагался в Берлине, и туда прибыл Сергей Королёв. Ну, введя в курс дела, отец должен был выдать ему парабеллум из сейфа. Оружие полагалось выдавать под расписку. Сергей передёрнул затвор и сказал: «Ну, приеду в Москву – мне будет, чем поговорить с этой б…..». Отец, мягко говоря, опешил, потому что о Сергее ничего не знал. Ну, прислали очередного, как их называли, «профсоюзного полковника». Вот этих вот гражданских сразу было видно. Если военный – то у них хоть какие-то там есть планочки, а у этих только звёзды на форме. Поэтому их и называли «профсоюзными полковниками». Отец совершенно опешил. Ну, потом, конечно, он узнал, и Сергей много ему рассказывал. Имел он в виду, конечно, так называемого отца «Катюши» Костикова, который вместе с ещё двумя личностями помог подвести под расстрел Клеймёнова и Лангемака, а также посадить Валентина Глушко и Сергея Королёва. И, конечно, ни Королёв, ни Глушко не могли простить этого Костикову ни при жизни, ни после смерти. Попытки реабилитировать Костикова продолжаются и сегодня. Есть люди, которые говорят, что нет, он всё-таки был таким-сяким инженером и так далее. Ну, в общем, вот так вот. Это было их первое знакомство. Где-то в течение месяца Сергей стал без приставки главным инженером управления, а отец вполне логично стал начальником отдела в этом управлении – начальником отдела, который занимался управлением. И, собственно, этим он и занимался. Не только этим, конечно. Ему приходилось ездить по Европе – это и Польша, где были испытательные полигоны немцев, и Вена, и Прага, где находились заводы, производившие приборы управления. Ну и, конечно, Блайхероде, Нордхаузен – это Тюрингия, где, собственно говоря, они провели всё основное время. Но это уже отдельный разговор о том, что там было. Это, конечно, страшные вещи.