«Крошка», «Пижон», «Мышь» и «Файнмеханик»

Я помню Пилюгина, Королёва, отца, Неделина и Виктора Кузнецова, у них вообще у всех клички были, вот. Витю звали «Крошка», «Витя-крошка»: он под два метра ростом был, и вот сидел он, как кузнечик, у него колени выше ушей были. Вот. И вот… У Королёва не было, его звали только Сергей или СП. Глушко – «Пижон», вот он. Ну, он очень... Это тоже, это надо видеть. Понимаете, я, ну, жалко не могу показать фотографии, потому что у меня есть фотографии, где Глушко в валенках, в телогрейке в Капустином Яру, понимаете. Где Устинов там в каком-то вот таком треухе, Дмитрий Фёдорович Устинов имеется в виду. Но когда стало там получше, то Валентин Петрович очень следил, у него всё должно быть в лучшем виде и так далее, на что не обращали внимание практически все остальные. А Коля Пилюгин – «Файнмеханик», а он действительно, он больше всего гордился. Файнмеханик – это вот механики, ну, может быть, там шестого разряда, пятого разряда и так далее. А самый высший механик – это файнмеханик. И он действительно был файнмехаником. Отец был у Королёва «Мышь», старый мышь, мудрый мышь. Ну, Миша», «мышь, ну, в общем, был, было такое. Мы жили вот с 50…жили совершенно в скотских условиях до 54-го года. Там без воды, без ничего, в общем, будущий-то главный конструктор. А с 54-го нас всех как-то, значит, поселили. И Пилюгиных, и нас, и Королёва, вот. Пилюгин жил, по-моему, в Подлипках тогда, а мы жили, и мы, и Пилюгины рядом, и Янгель. Ну, адрес второй проезд аэропорта, это на задворках, вот, аэропорта, метро Аэропорт. Тогда это был аэропорт Ходынское поле, В общем, летали они оттуда, а жили мы рядом, и я ни разу отца, конечно, не встречал, а провожать я его несколько раз провожал. Причём, проникая туда не через главный вход, а через соответствующие дырки в заборе, о которых я знал. И вот это можно чётко совершенно, потому что, ну вот, что запоминается, вот две вещи. Первая: у Королёва был свой авиаотряд. Ну, авиаотряд, может, громко сказано, но два-три-четыре самолёта со своими пилотами, которые, значит, их возили. Но тут тоже о пилотах вот отдельная большая история, которая никогда не будет нигде и напечатана. И вот, ну, лето, осень, ну, в общем, тепло в рубашках, стоит, ну, ЛИ-2 он назывался, это тоже самое, что «Дуглас» скопированный, самолёт зелёный с красной звездой, с хвоста три ступенечки. Естественно, если это 54-ый год, то мне, значит, соответственно, 9 лет. Вот, естественно, пришёл, я, конечно, не столько провожать отца, который вообще там мелькал, иногда появлялся дома. Вот, потому что, ну, в основном, конечно, на полигонах или на работе с утра до ночи. И вот в этот самолёт я влезал, вылезал, меня пускали, там всё. Картина, которая для кино, вот этот самолёт, взлёта не дают, Сидят они там все, вот именно на ж…, ни на чём, ничего не подстелено на, вот, вот пожухлая трава, выгоревшая пыльная, и вот, а рядом, ну, 20 метров, стоит вот этот вот самолёт и поют. И помню, что пели: «Эх, дороги…» и «Рябину». Ну, «что стоишь, качаясь...» Вот, вот так, вот такие ребята. Ничего, никакой, никакой бутылки не было. Я не к тому, что они там были с сторонниками сухого закона, это отдельно можно там говорить, хотя, в общем, и Королёв и Рязанский пили мало действительно. Вот. Но вот здесь просто вот они ждали борта, сидели, ни скамейки, ничего. Этот Неделин Митрофан, значит, в такой в полевой форме, причём, какие-то планки на нём были, но, в общем, чего-то так. А может и не было. Они летели в Капустин Яр тогда. Но я их провожал, да, провожал туда, где растут арбузы. Вот.