Выигрыш Гитлера от пакта о дружбе

Но если для Сталина пакт 1939 года был в известной мере ещё какой-то потенциальной возможностью, то преимущества Гитлера были совершенно определённы, совершенно ясны и немедленные. Конечно, как это ни печально сейчас об этом говорить, согласие Сталина на пакт разрешило Гитлеру начать войну 1 сентября 1939 года. Увы, без этого пакта Гитлер чувствовал себя очень неуверенно. И свидетельства очевидцев говорят, что он исключительно нервничал во время пребывания Риббентропа в Москве в августе 1939 года. Он был готов согласиться на всё. И когда во время разговора в Кремле Сталин неожиданно поднял какие-то дополнительные вопросы, касающиеся, по-моему, Вентспилса – порта, который мы хотели получить в своё распоряжение, – Риббентроп, который был в этом смысле таким же, как и Молотов, ничего не хотел делать, не заручившись согласием Гитлера, попросил тайм-аут, поехал в посольство, позвонил в Берлин. И только потом получил согласие Гитлера, который приказал немедленно на всё согласиться, лишь бы пакт был подписан. Конечно, это определило для Гитлера возможность начала всей комбинации – всей комбинации против Польши, дальше на Западе, дальше, возможно, Англия. Но тут были колебания – Англия или Советский Союз. Перспектива войны против Советского Союза казалась для Гитлера более важной, и необходимость исключить Советский Союз как военного противника была для него больше, чем необходимость исключить Англию. И это, конечно, дало ему, так сказать, карт-бланш на Вторую мировую войну, которая, как мы знаем, обратилась своим самым тяжёлым, самым страшным остриём против нас. Что касается Гитлера, то для него никогда не было сомнением временный характер пакта. Об этом он говорил. Во-первых, он об этом говорил уже сразу после подписания пакта для того, чтобы успокоить наиболее, так сказать, доктринёрски думающих его собственных соратников, в том числе Розенберга, который был возмущён: «Как такое – с большевиками пакт, это же невозможно, это немыслимо». Но Гитлер успокаивал их тем, что, так сказать, это дело временное. И практически уже очень быстро... Да не было, собственно, никакой дружбы.