Доктрина Сталина

Для Сталина, действительно, факт предстоящей войны был одним из основополагающих моментов в его стратегической, в его политической доктрине. Окружённый врагами Советский Союз так или иначе в его глазах должен был стать в той или иной форме участником будущего столкновения. Другое дело, что на разных периодах развития внутриполитической и внешнеполитической ситуации Сталин по-разному прогнозировал или по-разному, можно сказать, моделировал эту войну. Самое, так сказать, самое оптимальное для него – это была высказанная им ещё в 1920-е годы, в конце 1920-х годов и повторённая в 1930-е годы идея империалистического, внутриимпериалистического столкновения, в которое Советский Союз вступит в конечной стадии, так сказать, в качестве смеющегося третьего для того, чтобы, так сказать, использовать ослабление мировой империалистической системы. Это, очевидно, для Сталина была оптимальная ситуация, тем более соответствующая его идее того, что не только Гитлер плох, но и англичане, и американцы, и французы не менее опасны как потенциальные враги социалистического государства. Но для того чтобы дальше нам анализировать его воззрения, мы стоим перед очень сложной проблемой. Мы ведь, собственно говоря, не знаем подлинных мыслей Сталина. И я думаю, он был в этом отношении гениальным мастером, гениальным мастером самомаскировки. Чем располагают историки? Сейчас все обрадовались: открыли протоколы Политбюро. Прочитаем – узнаем. В них ничего нет. В них ничего нет. Есть констатация обсуждения того или иного вопроса, что говорили – неизвестно. Что говорил Сталин? Мы знаем небольшое количество интервью, которые он давал. В отличие от нынешних политиков, он очень редко и очень нацеленно давал свои интервью. Высказывания в узком кругу до нас дошли очень отрывочные. Дневника Сталина не существует. Поэтому мы, к сожалению, должны действовать на основе каких-то побочных, каких-то второстепенных, каких-то передаточно уже нам сообщённых рассказов о том, что он когда-то кому-то говорил. Правда, до конца архивы ещё не открыты, может быть, что-нибудь появится, но у меня надежда очень маленькая.