Кругом враги

Советский Союз был во многом объектом дипломатических комбинаций. С 1939 года Сталин указал: вот он теперь хозяин, он нужен – сначала был нужен Западу, а потом, а ещё больше нужен был Гитлеру. И что якобы под это он может многое получить. Это был, конечно, колоссальный, большой просчёт. Но он в известной мере был закономерен, потому что для Сталина Черчилль, ну, а ещё больше Чемберлен, который возглавлял английское правительство до 1939 года, – это были заклятые враги советской власти, это были империалисты, с которыми можно было разговаривать так же или, наоборот, не говорить так же, как с нацистами во главе немецкого государства. Впрочем, Сталин об этом иногда и публично говорил. Но говорили о том и Молотов говорил, что, мол, «смотрите, в конце концов, с Италией мы прекрасно сотрудничаем – там фашисты, тем не менее, мы с ними сотрудничаем, и никакого греха в этом нету». Поэтому, так сказать, переход к так называемой дружбе с Германией для Сталина не являлся каким-то принципиально новым решением. Нет, это была одна из комбинаций. Другое дело, что он в этой комбинации очень много потерял впоследствии. Ещё один момент, который сейчас часто забывается. Во всех решениях 1939 года огромную роль играла Польша – Польша и её тогдашняя позиция. У Сталина с Польшей были собственные старые счёты ещё со времени советско-польской войны 1920 года, в которой советскому государству пришлось впервые испытать тяжёлое поражение. И в том числе поражение той же идеи мировой революции. Первая Конная армия не принесла свободу на штыках полякам, потому что поляки отвергли этот вариант. С тех пор у Сталина были счёты с Польшей. Далее – были счёты с Польшей Пилсудского, которую Сталин считал не меньшим врагом, чем Гитлера. Сейчас это, может быть, звучит невероятно. Но, действительно, Польша тогда, буржуазная Польша, для нас, для восприятия нашим руководством, была гораздо опасней, потому что она была непосредственный сосед. Германия близко, но за Польшей, там где-то. А здесь поляки, здесь польские паны, здесь, так сказать, польская дефензива, разведка – опасная, опасная для нас. И когда был подписан пакт, тогда Сталин прямо говорил Георгию Димитрову: «Польша – фашистское государство, и оно должно прекратить существование». Совершенно открытым текстом он об этом говорил. И хотя это не было написано на страницах «Правды», но подспудно это было именно так. Тем более что война, хотя и не была объявлена, рассматривалась в значительной мере как настоящая война, и захватывали военнопленных, хотя войны не было. Но тогда всё казалось Сталину очень просто: вступаем, выдвигаем границу на несколько сот километров, и, так сказать, к этой границе подходят немецкие войска, но не войска противника, а войска государства, связанного с нами дружественными отношениями. Кстати, и слово «дружба» в пакт было внесено не с немецкой стороны. Немцы не хотели именовать это Freundschaftspakt. Но по предложению Молотова и, видимо, Сталина этот пакт, уже второй пакт – не августовский, а сентябрьский пакт 1939 года – был назван «Договор о дружбе и границах».