Несколько слов о судьбе писателей

Надо понять, под каким углом на это смотреть, теперь интереснее думать о политической стороне: зачем всё это организовали, как всё это было, но это не так интересно, как байки про писателей - кто как был, кто был сторож, кто пошутил. Байки сейчас лучше всего люди слушают. Я сам тоже знал массу историй, все их рассказывал, но вот сейчас меня как-то больше интересует понять, зачем всё это было? Мой отец как-то сказал уже, в 70-е годы, что-то смотрел, наверное: эти ребята не будут писатели. Как и мы ими не стали, но не по своей вине. Это не совсем справедливо. Каждый должен решать это сам, но пишет то, что не печатают. Но он понимал это так. А это уже кончалась его жизнь, он откровенно говорил, что мы не стали тем, кем хотели стать. Хотя советские писатели были талантливые, в общем-то, но книг было меньше, потому что это какая-то не правда. Хотя кто-то, кто жил долго, всё-таки написал книги, которые читаются и сейчас. Но вообще, как говорил наш дачный знакомый Корней Иванович Чуковский: «В литературу трудно попасть, ещё труднее задержаться и невозможно остаться». А действительно, много хороших писателей, которых уже никогда не прочтут. Причём выдающиеся, как Андрей Белый, например. Ну, спросите - читают? Нет. Многие даже не слышали. Интересно, те, кто пишут сегодня, завтра их забывают, если нет новой книги. Поэтому есть определенная загадка этого занятия. Считать это профессией я не могу, потому что нет приёмов, как у журналиста или даже актёра, где всё равно понятно, в чем заключается профессия. Надо, чтобы было слышно, когда он говорит, он должен быть пластичным, делает этюды, учится общению. А у писателя этого нет. Есть литературный институт, но не очень понятно, что он даёт. Был момент, когда люди пришли с войны, а были очень сильные профессора, не по литературе, а по истории, античности и так далее. Очень много таких людей появилось, которые ушли на фронт рано, и это поколение, им институт много дал в плане образования. Сказать, что так нужно образование, - ну, я не знаю, у меня семья такая, где отец окончил один класс, какое там образование, но ему это не особенно мешало, потому что он понимал, что изобразит, что скажет. Тут есть какая-то игра ума, поэтому я не люблю часто про это рассказывать, написано в книге, и там кого-то изобразили. Например, все дети писателей со мной перестали дружить, потому что всем не нравилось, как они изображены. С одной стороны, это неприятно, а с другой - надо же изобразить. А зачем мы это делаем? Мы за тем живём, чтобы со всеми дружить? Занятие-то ведь не располагает, чтобы тебя все полюбили. Это другая профессия. Актёрам можно, актёр решает женскую задачу, ему надо, чтобы его любили. Писатель тоже, но он этим занимается через книгу, а всегда кто-то потом на кого-то всё-таки обидится. Вообще-то самая главная фигура в литературе - это читатель. От уровня читателя всё зависит. Почему все знали Пушкина? Потому что первыми читателями были его товарищи по лицею, аристократы. Все были неграмотные, а Пушкин всё равно остался в любом варианте и в фольклоре, и в анекдотах. Но у него был очень хороший читатель сразу, было сразу понятно его место. Потому что это всё были люди, которые готовились к большой деятельности, его соученики по лицею. Напиши, как Пушкин, - и ты будешь Пушкиным. Всё это просто. Я помню, был такой знаменитый актёр Абдулов, не Сева Абдулов и не Саша, а Осип Наумович Абдулов. Он много играл в кино, был комический актёр, очень много ставил спектакли на радио. Был такой радиотеатр, очень хорошая вещь. И там один артист Консовский из театра Моссовета всё время куда-то торопился и не мог какую-то фразу сказать. Он говорит: «Лёш, ну неужели ты думаешь, что я тебя отпущу, пока не скажешь? Ну это же так просто». Лёша отвечает: «Вам-то хорошо, вы народный артист». - «Ну ты так скажи, и ты будешь народный артист». Совершенно верно, и Консовский стал народным артистом. А что нужно? Сыграй, как он, и станешь таким же. Тут тоже напиши, как Катаев, и будет Катаев, только что-то не получается не у всех. Но и не все понимают, что это хорошо. Поэтому главная фигура - читатель. А тут, когда жили одни писатели, в этом есть какая-то странность изначально. Я знал в основном всех детей писателей. С детьми дружишь, бываешь у них дома. А к взрослым особо не лезли. Потом понимаешь, кто что написал. У Катаева были такие вещи, как «Сын полка», я это читал ещё ребёнком. Но, скажем, Леонова тогда не читал. Корней Иванович Чуковский писал «Мойдодыра» для детей. Детские писатели всегда более популярны, но почему-то это считается не самым главным. У них комплекс, что их не воспринимают как классиков, хотя все, у кого есть дети, читали Барто, Маршака и Чуковского. Так что это всё несправедливо, на самом деле. Поэтому это интересно. Интересен этот конфликт: все вроде дружат, но эти же люди всё по-разному понимают. Они не должны жить вместе. Полкин никогда не видел Хемингуэя - и что случилось? Ничего. А зачем? Есть книжки, прочёл. А здесь как-то накладывается, человек тебе не очень нравится, а он талантливый. Поэтому не радует, что он так хорошо написал. Я говорю вообще. Есть какие-то неприятные люди, которые стремились к близости к начальству, их тоже недолюбливали. А у них выходили книжки большими тиражами, все считали их слабыми. Но всё-таки он как-то пробился, он писатель. Их много, но у нас 146 миллионов, а тогда было 200 с чем-то. Но не все же пишут, правда? Поэтому даже плохой всё равно лучше того, кто вообще не может одной фразы написать. Так что тут всё несправедливо.