Как я перестал быть частью команды. Александр Коржаков

Ну, реально вопрос уйти или не уйти не нам решать. С другой стороны, я считаю, что пострадал отчасти по одной причине: я за собой вины не испытывал и не испытываю сейчас. Это связано со сменой команд и с выборными делами, когда меняли Коржакова, Барсукова, Сосковца. Я попал четвертым и, думаю, пострадал больше всего от того, что имел доступ к Борису Николаевичу. У нас были доверительные общения, я мог говорить почти всё, что угодно, и это нормально воспринималось. Наверное, я представлял наибольшую опасность для других оппонентов, потому что мог донести не то, что им хотелось бы. Я думаю, что я больше попал под раздачу, потому что ситуация вокруг меня не была однозначной. Это выглядело не как политический заказ, а реально как заказ, потому что бульварной хроники тогда было очень много. Я оправдываю смену команд и текучесть кадров того периода. С одной стороны, это проблемно и психологически тяжело, с другой — оправдано быстрым развитием страны и неполярным мнением народа по личностям, что накапливало негатив. Популярных решений в то время не могло быть: нефть стоила восемь долларов за баррель, страна без денег, и нужно было принимать решения. Отсюда много реальных ошибок. С этой позиции смена команд была необходима. Если взять те три года, которые мне довелось работать в Кремле, фактически это почти шесть лет, — это сопоставимо с 30 годами работы в любой другой стране с учётом происходившего. Смена была бы необходима в любом варианте, просто происходила она нецивилизованно, и это печально для народа и для всех, кто тогда был при власти. Объективной реальности в том, что писалось и говорилось, было мало. Людей клеймили — вот это было самое печальное. Я помню, как прекрасно вёл себя Ерин Виктор Федорович, который был рядом и всегда говорил: «Мы сделали своё дело честно. Настало время других». Таких было много. То, что не видел, я считаю абсолютно неправильным. Я давно его не видел. Вопрос дружбы, отношений и рабочие моменты — это совершенно разные вещи. Тут можно делать выводы, осуждать или не осуждать, но факт остаётся: когда речь идёт о главнокомандующем, нельзя его обсуждать, если ты военный. Эта позиция однозначна. Я ни разу нигде не высказался и считаю, что прав, потому что не мне судить. Любой человек при катаклизме событий, если говорит от себя, всё равно субъективен. Мнения слишком полярные. Соответственно, если говорить субъективно, с тобой играют. Эту игру нельзя было допустить. И именно она довела многих до той позиции, в которой они оказались.