В погребе у Валентина Катаева

Ну, Катаев всегда был мне интересен чем-то. Я читал его «Сын полка» в детстве. Это был наш переделкинский лес. У Катаева я впервые увидел мультипликацию и кино - показывали Диснея, Микки Мауса. Помню дом, войну, племянника Эстер Давыдовны, жены Катаева, Павлика. Они были старше, полезли в подвал, они там вылезли, а я не мог. Они убежали, сказали, что я ушёл, но я всё равно вылез, мне было года 4. Конечно, когда я иду мимо этой усадьбы, я вспоминаю, как это было вылезти. Что там делать? Это по доске надо было вылезти, это глубокий погреб, А они сказали, что я ушёл. Ну, они испугались, что их будут ругать, они ж старше. А этот малой остался там. Вот такие же воспоминания. Мне как-то детские впечатления не так интересны. Я помню, один раз мы с его сыном Павликом жили в одном доме, и как-то я у него сидел, пришёл Катаев, его отец. Он был со звездой, ходил сдавать билет на поезд Жене, своей дочери. Он, видимо, был там в первый раз. Вот как он всё рассматривал, я это помню - у него всегда были важны эти детали, в нём это было всегда. Когда с ним разговариваешь, он понимает, что ты говоришь. Он спросил, есть ли у меня бутсы. Я сказал, что есть для футбола, хотя их не было. И я понял, что он понял, что я соврал, потому что у талантливого человека это всегда проявляется как-то, и это не обязательно через его книги. Катаев был человеком героическим, вроде Фадеева. Тоже выпивал, конечно, и позволял себе многое. Но это считалось нормальным для работников искусства. Катаев стал членом партии лет в 50, по-моему, когда его назначили редактором «Юности». Он действительно очень много написал. Почему я его люблю больше? Потому что я вижу, что к 80-ти он писал всё лучше, хотя, в общем-то, в таком возрасте уже обычно не пишут. Но он, на мой взгляд, писал лучше. При этом он был человеком, ну, без особых принципов. И вот он почувствовал, что основная база уже как бы выполнена, и теперь можно что-то сделать для души, для себя. Это началось, когда у него была операция, и когда он отходил от наркоза, увидел какие-то вещи, которые... А поскольку у него был очень сильный инструмент изобразительный, он понял, что вот надо идти в этом направлении, вот чем он мне всегда больше всех и нравится. Потому что, ну, во-первых, это интересно, когда человеку очень много лет, и он это видит через всю жизнь. А всё удивляется какой-то вот чепухе. Ну, это такая есть теория отстранения.