Знакомство с Виктором Шкловским

Был такой Виктор Борисович Шкловский, тоже жил потом в Переделкине. Когда я поступил на факультет журналистики, пришёл на второй курс, на первом не учился, я перевёлся, то написал курсовую работу, и наш профессор западный сильно увлекался ранним Шкловским. Я ни раннего, ни позднего не читал. Как-то это мне запало. А потом, когда мы уже были взрослые, был такой знаменитый режиссёр Артур Пелешян, и почему-то нам надо было ему помочь, чтобы Шкловский посмотрел какую-то его картину. И мы к нему пришли на дачу, а я был в майке, и Шкловский говорит: «Саш, какой у вас объём грудной клетки?» Ну, я говорю: «Виктор Борисович, приду домой, измерю». А теперь я понял, ему хотелось знать, какой у него был объём, какой он был здоровяк, ему было тоже за 80. Я понял, что ему-то хотелось об этом поговорить, а я глупо ответил, что потом измерю. Ну, при чём тут это? Мы привели режиссёра мирового, а обсуждаем объём грудной клетки. Не в этом же дело. Я понял, что он был очень горд тем, что был здоровяк, кочергу завязывал и так далее. Ему хотелось поговорить об этом, а не о кино. Шкловский же был ещё и теоретик кино. «Третья фабрика». Мы думали, что Пелешян покажет картину, которую почему-то не разрешали. Придёт Виктор Борисович и... Виктор пришёл, но заснул и пропустил картину. Ну, что-то нужное сказал. Так что мы не даром съездили. Было смешно, что грудная клетка отвлекла нас от теоретического разговора. У него была теория отстранения, которая, наверное, самая главная в литературе. Человек всё видит, как в первый раз. Он сам приводил пример: у Льва Толстого описывается спектакль, где знаменитый артист описывает, как вышел толстый человек и несколько раз подпрыгнул. Так описывает спектакль. И это очень похоже. Если человек не знает, что это знаменитый тенор, он видит много смешного в опере. Вот так и есть отстранение. Меня это всегда почему-то интересовало.