Каким был Василий Павлович Аксёнов

Он застолья любил, но он не пил ничего, Василий Павлович, кроме… Вот за вечер мог выпить бутылку пива или фужер сухого вина. Больше он крепкого алкоголя не пил. Я спрашивал его, я тогда пил много довольно. Он прекратил пить. Он говорит: «Я прекратил пить в 1969 году». Значит, после Чехословакии он говорит: «Я прекратил пить и стал писать в стол роман „Ожог“, антисоветский, который он не собирался предлагать советским издательствам, и распустился там, потому что первый неконтролируемый никем роман. Там мат-перемат идёт замечательно, одна из лучших его книг. И потом ещё плюс сексуальная сцена, которые никогда бы не прошли». Он не пил. Я говорю: «Вась, ты как?» Он говорит: «Я один раз чуть не запил. Мать, когда умерла, мне говорят: „Ну, за мать, про мать-то выпей“. Я уже потянулся, потом не стал этого делать». Так. Ну что, он мне рассказывал, что такое запой. Он красавец был. Он был мэн. Однажды Андрей Битов… Значит, что-то мы там сидели весь день. Нас разыскивал, таскал к себе Феликс Кузнецов, палач «Метрополя», на всех порознь: меня в 10, Ерофеева в 11, этого тогда. А мы являлись вдвоём парочками: мы с Ерофеевым, потом Битов с Искандером. А Аксёнова он найти не мог, Кузнецов. И вот мы вечером пришли к Аксёнову, рассказываем ему: нас отлавливает Феликс Кузнецов. Аксёнов немногословен, он молча слушает всё это. В этот момент звонит Феликс Кузнецов. Аксёнов звонит Феликсу – вживую он его знал, они же знали все друг друга. Он говорит, я не помню, как называли, Люська, что ли: «Люська, Феликс дома?» – «Дома, только сейчас пришёл». – «Дай ему трубку». А Феликс весь день ходил, потому что ему же отчитываться надо, что за безобразие в Союзе писателей. Хотя он их и устроил, они устроили их так. Феликс говорит: «Это ты, Вася?» – «Я». – «А ты где?» – «А твоё какое дело, где есть, там и есть». – «Вот что я тебе хочу сказать, Феликс, кончай терроризировать ребят». Он говорит: «Так ты их таскаешь, потому что мы выйдем на Леонида Ильича». Он ему так говорит. Тот – хлоп, трубку. Битов говорит: «Во – мэн!» А от Битова такое услышать было трудно. Значит, он мне рассказывал, что у него был какой-то приятель ещё когда он в запоях был. Он говорит: «Я каждый вечер напивался и дрался в ЦДР». И его встретил приятель, фамилию его не знаю – называть, не называть… Гневушев, писатель, на Кавказе жил и, может, умер сейчас. Он говорит: «Эх, Васька, был ты человек. Пузо у тебя было, глаза красные, вот так вот было. А сейчас ты какой-то, как американец какой-то, тьфу». Он следил за собой – прекрасная одежда, твидовые костюмы, пиджаки, прекрасный уход за лицом, всегда дорогим парфюмом пахло. И потом дамы… Вы бы в него влюбились, вы тоже бы увидели, потому что дамы… Он был как идеал такой, понимаете – не наглый, но достаточно такой. И потом он… Вот я и говорю, что писателю всё и на пользу. Он в десятом классе поехал к матери в Магадан, где мать уже отсидела и на вольном поселении была. И он видел её друзей, которые отсидели. Он мне рассказывал – это были высочайшие люди, интеллектуалы, они языки знали. Он их разинув рот слушал и от них получил всё вот это воспитание. Он страшно удивился. Я говорю: «Я вот в Магадане был, там „Дом Васькова“». Он говорит: «Ты откуда знаешь слово „Дом Васькова“?» Я говорю: «Ну, а это все знают в Сибири-то». Вот такие дела. Он иногда рассказывал про мать. Он говорит: «Ещё почему пить прекратил – потому что мать мне говорит: „Что ты, Васька, в последнее время пить много стал, а пишешь всё хуже и хуже“». Он детские книжки писал в это время. «Как-то мне это не понравилось», – он говорит. И когда мне потом говорили, что Аксёнов придумал «Метрополь», чтобы свалить на Запад, – у него такая слава была, что «Метрополь» ничего бы ему не добавил и не прибавил, понимаете? Его заставили уехать, он не хотел никуда уезжать. И я свидетель этого, что он не хотел никогда уезжать. У ГБ-шников… они не могли найти его роман «Ожог». Наконец они его нашли. И ГБ-шник сказал Аксёнову: «Василий Павлович, не подозревайте ваших друзей. Мы по своим каналам нашли его». Всё вот так.