Великие актёры художественного театра

Роскошные люди были. Чудные были. Про спектакли не могу, потому что я пришёл, я ничего не понимал, но мне всё нравилось. Потом я убедился, что чудные актёры, но это с годами. Первый человек, которому я очень доверял – Болдуман Михаил Пантелеймонович. Он очень добрый человек, верующий по-своему. Мы тогда ещё не понимали, что это такое вообще всё, и потом он мне нравился на спектакле. Он очень славный человек был, он иногда заходил, советовался, как дела. Он узнал потом со временем, что у меня двое детей. Говорит: «У меня тоже предвидится, оставлять, не оставлять». Я говорю: «Конечно, Михаил Пантелеймонович, зверушки ваши никуда не годятся». Но он любил кошек. Он звонил мне, говорит: «Кошка моя ушла, что 20 лет». Я говорю: «Приди сфотографировать». Я говорю: «Обязательно». – «Ну, спасибо, что согласился». А жили почти во дворах Художественного театра. Просили меня, очень просили иногда делать фотографии, я не успевал. На что меня вызывал Михальчик, говорит: «Обещал сделать». Я говорю: «Фёдор Николаевич, я не успеваю сделать, я не могу отказать». – «Тогда делай, тогда сиди ночами и делай». Вот так и было, потому что Ливанов просил какие-то фотографии ему на память. Я не успел, он говорит: «А ты, мерзавец», – по-хорошему сказал. Я говорю: «Борис Николаевич, всё сделаем». Остальные меня звали «милый лжец». Особенно после спектакля, который вышел с Кторовым и со Степановой. А потом у меня дружба заразилась с Кторовым. Андровская очаровательная. Очаровательная. Когда приходишь – хохотушка, действительно. Очаровательная была. С ней связано, потому что приходил Баталов же в театр. Это же он её называл… Как он её звал, я забыл... Тётя… Тётя Ляля? Тётя Ляля, по-моему. Ну, в общем, не важно. С удовольствием с Топорковым пели они. Топорков играл на гитаре. И там «Над Днепром», ужасный спектакль был, пели, и они с удовольствием выступали. Когда концерт был, они вдвоём играли. Василий Осипович Топорков. Ну, во-первых, у него была жена Мамонтова-Дальская. Того Дальского дочь. Потом была дочка, не его, а тоже просто. И я захож в дом у них, то же самое там с попугаем снял. И его тоже снимал. Пришёл, говорит: «Хороший портрет. Сделай». Я говорю: «Василь Осипович, попробую». Ну, попробовал. Он говорит: «Ты знаешь, мне не нравится». Я говорю: «Ещё разок попробую». – «Ну, раз ты просишь, давай». Очарование. Актёр, человек и семья. У меня есть семья. Он, Мамонтова-Дальская, зять, он, по-моему, умер с Малого театра. Дочка. Не знаю, как сейчас. Вот так дружба продолжалась очень долго. Петкер тоже очень милый. Петкер очень милый, интеллигентно играет, там то, другое. Я на репетиции, он говорит: «Игорёчек, покажешь фотографии?» – «Покажу фотографии». Всё то, другое, всё-всё-всё. – «Игорёчек, всё то, другое, я тебе книжку подарю». – «Ладно». Написал мне книжку, книжки все надписывали, если я просил, вот и всё. – «Как дела у тебя?» – «Всё хорошо». Всё вот. Жена тоже устроила пир дома всегда. Детей у них не было. Петкер такой галантный, вежливый очень человек, актёр прекрасный. Кстати, они все прекрасные актёры, они все заслужили. Да, и Плятт. Хотя Плятта я обожал. Вот я пошёл снимать тоже туда спектакль этот, прохожу, это я оторвался просто, прохожу в театр, иду на сцену, потихонечку спрашиваю, как пройти. Вдруг сзади меня кто-то открывает шторку и меня пускает. Я повернулся – Плятт. Я говорю: «Ой, спасибо большое». Он говорит: «Вы гость, милости прошу». Вот такой принцип великих актёров. Потом пришёл Олег Николаевич Ефремов и поехали дальше вместе со стариками. Он здорово работал, он был ещё в силе, не замороченный, ничего, всё бывало, вот и жил. Подружился с полным составом актёров, дружба домами, всё было. Ну, про Табакова я не буду говорить – это вообще дружба большая.