«Мой» Тихон Хренников. Союз композиторов СССР

Про Хренникова существует огромное количество спекуляций – мол, он был какой-то держиморда. Даже целый ряд композиторов спекулировали на этой теме. Был так называемый «хренниковский доклад», «хренниковская семёрка», куда входили, например, Артемьев, Губайдулина и другие. Но вообще Союз композиторов – это уникальная вещь на тот момент. Если мы возьмём Союз художников или Союз писателей – сколько там было посаженных, сколько людей сидело в дурдоме, сколько исключённых. А в Союзе композиторов – никаких посаженных. Да, были случаи, когда люди сидели за гомосексуализм, но это другое. Например, выгнали Сильвестрова – и то не в Москве, а в Киеве. В общем, всё это сильно преувеличено. Причём страдания композиторов-диссидентов тоже часто преувеличивают. Говорят, что Шнитке, Губайдулина, Денисов страдали. Слушайте, враньё. Все мы катались, как сыры в масле. Дома творчества, бесплатная переписка, возможность писать музыку для кино и театра. Да, иногда запрещали исполнение – это уже трагедия. Конечно, были свинские ситуации – когда приглашения из-за границы проходили через Союз, и вдруг выяснялось, что «он болен» или «он не может». Никто не отрицает неприятностей, но в целом всё было достаточно мягко. Сейчас многие судят о том времени через призму перестройки, но я могу сказать: вот 1948 год, например. Всё было понятно – на очередном собрании надо было сказать про Шостаковича то, что требовалось. Мой отец тоже должен был что-то сказать, но вертелся, как уж на сковородке. Тогда к нему подошёл Хренников и сказал: «Вот хорошо, что ты ничего этого не сказал, иначе я б тебе в морду дал». Это, конечно, интересный момент. Мы судим о Хренникове по одному, а... В общем, Хренникову, как композитору... Ну, понимаете, «Лена, Лена, бум, бум» – человек написал, и это уже замечательно, да? Хренников, по-своему, был какой-то такой деятель, может быть, даже великий, потому что он выступал своего рода модератором. Может, и Фадеев тоже был модератором, но там масса людей сидела. Я знаю, какой кошмар творился в Союзе художников. И ещё интересный момент. Вот мой ближайший друг Валера Афанасьев, который сбежал ещё в 1973 году. Потом, когда в 90-е годы стал появляться здесь, у него возникла шальная мысль – может, вернуть квартиру. Ему подсказали: «Ты подойди к Хренникову, поговори». И вот он пошёл к Хренникову, поговорил с ним. Потом приходит ко мне и говорит: «Ты представляешь, мы с ним поговорили – ничего не выйдет. Но знаешь, когда мы с ним прощались, мне даже захотелось встать. Потому что от него веяло каким-то величием, пиететом». Ну, в общем, фигура сложная, конечно. Но говорить, что он был держимордой, – неправда. Это терагенты, которые создавали образ даже не Шнитке, Губайдулиной или Денисова, а уже более молодого поколения. Их имена сейчас не будем называть – некоторые уже умерли, некоторые живы. В общем, ругань в адрес Хренникова приносила некие дивиденды. Это был даже своего рода пропуск. Особенно для людей, которые находились на Западе. Оказывалось, что сказать там: «Я – жертва хренниковского режима» – это давало определённые преференции.