Никита Хрущёв и Анастас Микоян. Крах союза

Ну, я думаю, что, в принципе, он, с одной стороны, уже критически относился к Хрущёву – физически, его вот этим всяким… Волюнтаризмом, да, это да, было. Но в то же время он всё время понимал, что Хрущёв, – это, кстати, многие сейчас не понимают и со мной не согласны, – играл большую прогрессивную роль, избавив нас, во-первых, от культа личности Сталина, ликвидировав угрозу… ну, ещё не совсем ликвидировав угрозу, но уменьшив угрозу войны. Открыв в какой-то степени окно в Европу. Не допустив некоторой свободы у нас. Ну, хотя бы в Кремль стали ходить. А ведь раньше никто в Кремль не мог попасть. Тут свободно можно было ходить. Сейчас многие не верят, что в Москве нельзя было снимать фотоаппаратом. Если видели человека с фотоаппаратом, его тут же задерживали. И надо было иметь специальное разрешение. Ни один человек не имел права снимать фотоаппаратом, не имея специального разрешения. Это люди забывают. Нельзя было снимать, нельзя. Ну, это мелочи, но сколько таких вещей было, от которых Хрущёв нас всё-таки избавил. И наметил путь. Он сделал многие вещи, я считаю, великие. Обратил внимание на жилищные условия, и при Сталине считалось, что вот высотные дома строим – всё в порядке. А при Хрущёве стали разбираться: в среднем в Москве на человека меньше трёх квадратных метров приходится. И вот Хрущёва ругают за хрущёвки, но ведь это же было счастье – быстро, дёшево построили дома, и люди из бараков, из подвалов переехали в отдельные квартиры. И ряд других вещей. И по сельскому хозяйству – колхозникам больше прав и свобод стало. И он, конечно, отрицательно отнёсся к самому факту, и он же понял, когда… Вы знаете, эта история была написана Сергеем Хрущёвым в журнале «Огонёк», что кто-то сообщил, что идут переговоры у них. Это сказали Сергею. Сергей отцу позвонил. Отец поручил Анастасу Ивановичу поговорить с Сергеем, выяснить, в чём дело. Сергей ему всё рассказал, что ему донесли, что там готовится заговор. И когда отец прилетел в Пицунду, он Хрущёву обо всём рассказал. А Хрущёв почему-то на это реагировал довольно вяло, спокойно. А когда вдруг его вызвали в Москву, и отец ему говорит: «Они собираются тебя снимать», он говорит: «Ну, чёрт с ними, не получится», – что-то он так сказал. И известно, что когда обсуждали, то единственный, кто выступил в защиту Хрущёва, – отец. Он, во-первых, сказал о его прогрессивной роли. Ну, и предложил оставить ему одну должность пока – председателя Совета министров, а секретарём ЦК избрать другого. Но с ним не согласились. Но он, правда, подписал общее решение. Но вот единственное высказывание было в его защиту. Поэтому особенно в фильме «Серые волки» там такая оскорбительная инсинуация приведена, что будто бы отец участник заговора и он как бы пятая колонна – это возмутительно. Под этим фактом нет никаких оснований и обоснований, это просто выдумка авторов. Это многих удивило, но это вполне можно понять, и их психологию можно понять. Я уже рассказывал, что в 1930-х годах уже перестали общаться друг с другом вне работы, домами, так сказать. Уже это стало, ну, не принято. Сначала подозрительно, потом не принято. А особенно если люди уже в отставке, то тем более. А вдруг у них какие-то там переговоры и так далее. Поэтому было не принято. И у них уже и потребности такой не возникало. Единственное – отец поздравил Хрущёва с Новым годом по телефону. Один раз ездил к Ворошилову, один раз. Один или два. Нет, на день рождения мы с ним вместе ездили, кажется, один раз. И всё. А так никто друг с другом не общался – ни Молотов с Маленковым, ни Каганович, никто не общались. С одной стороны, это уже у них было в крови, а с другой стороны, действительно ведь слушать продолжали, следить продолжали. И могли подозревать в чём-то тоже всё время. За Хрущёвым же следили всё время. Поэтому для них это было естественно, хотя для обычного человека это странно. Ещё у нас есть сведения, что специально пытались рассорить отца и Хрущёва. У отца была секретарь Нина Ивановна, подосланная КГБ, она ему рассказывала всякое – что Хрущёв про него там что-то плохо говорит. А с другой стороны, Хрущёву тоже рассказывали будто бы со слов отцовского шофёра, что там плохо о нём отзываются. Такие данные у нас есть. Это было ещё направлено целенаправленно. Ну, я должен упомянуть, что как раз в год отставки Хрущёва, за четыре месяца до этого, он стал председателем Президиума Верховного Совета. Тогда Хрущёв высказал мысль, что у нас советы, Верховный Совет играет малую роль, надо поднять его роль. И, как говорят, он сказал так: «Это можем сделать только я или ты. Но у меня… я занят другими делами, надо тебе». И он его выдвинул на должность председателя Президиума. Это президент, это представительская должность. Представительская должность. А его власть, не власть, а роль определялась членством в Политбюро только.