Пенсионные годы отца

Ну вот, а потом, когда он ушёл на пенсию, причём его Брежнев поторопил. Когда исполнилось 70 лет, отметили довольно хорошо его 70-летие в доме приёмов в Огарёво. И потом он ушёл на пенсию. Вначале было всё более или менее. Он оставался членом Президиума Верховного Совета, активно работал, не прекращал работу до последних лет. Только за два года до смерти уже он мало работал. Работал как консультант по законотворчеству, по составлению законов в Верховном Совете и так далее. А потом ему нанесли один удар – не избрали его в Верховный Совет в следующий раз. Ясно, что это делалось по указанию из Москвы. Потом не избрали его на съезд партии. Он там, правда, гостем был – как единственный, кто вообще видел и разговаривал с Лениным, сидел в качестве гостя там. Вот это были такие мелкие удары, но он, тем не менее, когда его вывели из Верховного Совета, продолжал работать. Ему оставили там кабинет, и он работал как консультант. Ну и одновременно, параллельно, он писал книгу – свои статьи и книги. Много у него написано, много. В бытовом плане мы переехали на другую дачу. Мы переехали на дачу тоже такую, довольно хорошую, но другого уровня – на ступень или на две ниже. На берегу Москва-реки, недалеко от бывшей дачи Горького. Но это тоже КГБ. Отец, по-моему, то ли сам попросил, чтобы переселили, хотя он скучал по старой даче, но понимал, что нехорошо ему жить там, не будучи членом Политбюро. Жили на другой даче, он был ею вполне доволен. Материально изменилось мало. Он жил один, но, как правило, в субботу и воскресенье дача всегда была полна нами, гостями, детьми. Дети там проводили лето. Так что не один. Ну и его очень опекали – вот эта Нина Ивановна, и секретарь ещё был выделен ему. Оба они были из КГБ, конечно. Ну, такие вещи, например: я приезжаю к отцу, он один, на дачу, через двадцать минут, через тридцать минут появляется Нина Ивановна. Ей уже сообщают, и она уже – чтоб при ней всё было, значит, свидетели. Я не знаю, зачем это ей было. Наговаривала она, бывало… Были случаи, когда у меня отец даже, я понял, что он ей сам не верит. Он спросил: «А правда ли, что Серго пьёт?» Я говорю: «Что ты? Мы вообще не пьём, вообще очень мало пьём, и Серго очень мало пьёт. Ни в коем случае о нём этого нельзя сказать». – «Я, – говорит, – так и думал». А она ему стукнула это. Специально почему-то настраивала нас вот так.