Эту картину Климов снял в Белоруссии и хотел пригласить меня на проект. Первая встреча с Элемом Германовичем состоялась после того, как я прочитал сценарий. Мне понравилось его представление о том, каким должен быть звук в фильме. Хотя там несколько было моментов с его точки зрения его, каким должен быть звук, потому что, в принципе, если следовать тому, как он придумывал, конечно, это всё будет не то, но ход мысли, как говорится, мне очень понравился. Эта картина снималась долго. Съёмочный период картины продолжался около девяти месяцев. Там даже были какие-то удивительные моменты, например, в одной сцене немец в трусах и майке с свистком бегал по кругу вместе с нашими родными. Он подошёл, говорит: «Элем Германович, вот я придумал, вот я буду в трусах, в майке». Тот говорит: «Ну, прекрасно». Он не учёл, что в декабре нужно было снимать под мостом, и в итоге нам пришлось счищать снег, чтобы всё выглядело реалистично. Все актеры были одеты в летнюю одежду, это, конечно, была проблема. Элем Германович был настоящим режиссёром, но при этом мы были как соавторами вдвоём. Несмотря на то, что я осознавал его статус режиссёра, в процессе работы, общения и решения творческих задач не возникало ощущения, что он режиссёр. Он просто коллега-соавтор. И были моменты, допустим, какие-то сложные съёмки, там проход партизан, они уходят, я стою, пишу, вдруг поворачиваюсь – он рядом. А там съёмка идёт. Вдруг Элем Германович стоит рядом. Я говорю: «А чего пришёл?». Он говорит: «А мне интересно было, что ты, как, что ты выписываешь». Вот, собственно говоря, понимаете, вот это зарождалось уже на съёмках.