«Хрусталёв, машину!». Манера работы Алексея Германа-Старшего

То есть, там у него был крупный план. Кадр должен быть придуман так, чтобы было всё понятно, кто выходит, где, чтобы это всё состоялось. Если диалоги, они естественным путём должны состояться, не восьмёрками и двое в кадре, это как-то должно быть естественно и продумано. Камера может проехать и так далее. Очень сложно. Каждый статист должен был точно произнести свою фразу. Это было очень сложно. Допустим, вот идет репетиция, естественно, возникали новые фантазии: «А может, сделать так, может, их поменять?». Каждые вот репетиции, не съёмочные, а именно репетиции, но с камерой, звуком, со всеми делами, он всё время находился в каком-то сомнении. С Кармалитой они вдвоём всё время что-то придумывали, потому что, когда творческий человек, его остановить очень сложно. И дай ему волю – он будет снимать ещё 10 лет. Понимаете, пока не добьётся, если есть такая возможность, то она и есть. Тогда можно делать, но нужно уже остановиться, потому что или твоя фантазия слишком уже не туда уходит, либо ты уже чего-то понимаешь, чего-то добился. То есть, творческий процесс постоянный и длительный. Когда актёр приходит и говорит, что снимаются у Алексея Германа, им часто казалось, что это по времени будет всего 5 съёмочных дней. Я же отвечал: «Ну хорошо, ты, наверное, побудешь здесь два-три месяца». Вот таким образом Герман добивался внутрикадровой жизни, и когда вы смотрите на экране, не замечаете этих переходов между крупным и общим планом – это жизнь с артистами. Он очень хорошо знал ту эпоху. Всё, что находилось в декорациях, включая мебель в квартире генерала, было собрано им по своим знакомым. У него были ассистенты, такие как Володя Чутко и Карандашов. Они очень хорошо изучили эпоху и находили точно абсолютно типажи именно того времени, точно всаженные. Они из той эпохи, из 50-х годов. Одежда, посуда – это Герман собирал у своих знакомых. Когда возникали вопросы, он говорил: «Что-то такое странное должно быть в этом, какое-то вот…». Я говорю: «Что странно – колонна посередине». Ну да, так и сделали колонну, так и оставили. Вот. Он прекрасно эту эпоху знал.