Последняя записка Ахромеева

«Президенту СССР, товарищу Михаилу Сергеевичу Горбачёву. Докладываю о степени моего участия в происшедших действиях так называемого Государственного комитета по чрезвычайному положению. Янаев, Язов и другие. 6–8 августа 1991 года по вашему разрешению я убыл в очередной отпуск в военный санаторий в город Сочи, где находился до 19 августа. До отъезда в санаторий и в санатории до утра 19 августа мне ничего не было известно о подготовке заговора». Тогда, под влиянием информации, он думал, что на самом деле какой-то заговор существовал. Хотя заговора, на самом деле, никакого не было. Ну какой заговор, если Горбачёв поехал. «Никто даже намёком мне не говорил о его организации и организаторах, то есть в его подготовке и осуществлении я никак не участвовал. Утром 19 августа, услышав по телевидению документы указанного комитета, я самостоятельно принял решение лететь в Москву, куда я прибыл примерно в 16 часов дня рейсом самолёта. В 18 часов прибыл в Кремль на своё рабочее место. В 20 часов я встретился с Янаевым, сказал ему, что согласен с программой, изложенной комитетом в его обращении к народу, и предложил ему начать работу с ним в качестве советника исполняющего обязанности президента СССР. Янаев согласился с этим, но, сославшись на занятость, определил время следующей встречи на 12 часов 20 августа. Он сказал, что у комитета не организована информация об обстановке, и хорошо, если бы я занялся этим. Утром 20-го я встретился с Баклановым, который получил такое же поручение. Решили работать по этому вопросу совместно. В середине дня Бакланов и я собрали рабочую группу из представителей ведомств и организаций. Сбор и анализ обстановки практически эта группа подготовила два доклада – к 21 часу 20 августа и к утру 21 августа, которые были рассмотрены на заседании комитета. Кроме того, 21 августа я работал над подготовкой документа Янаеву, над подготовкой доклада Янаеву на президиуме Верховного Совета СССР. Вечером 20-го и утром 21-го я участвовал в заседаниях комитета, точнее, в той его части, которая велась в присутствии приглашённых. Кроме того, 20 августа примерно в 15 часов я встретился с министром обороны Язовым по его просьбе. Он сказал мне, что обстоятельства осложняются, и выразил сомнение в успехе задуманного. После беседы он попросил пройти с ним вместе к заместителю министра обороны генерал-полковнику Ачалову, где шла работа по планам реализации комендантского часа. Он заслушал Ачалова в течение трёх минут о составе войск и сроках действий. Я никому никаких вопросов не задавал. Почему я приехал в Москву? По своей инициативе. Никто из Сочи меня не вызывал. И начал работать в комитете, ведь я был уверен, что эта авантюра потерпит поражение, и, приехав в Москву, ещё раз лично убедился в этом. Дело в том, что начиная с 1990 года, я был убеждён, как убеждён и сегодня, что наша страна идёт к гибели. Вскоре она окажется расчленённой. Я искал способ прямо заявить об этом. Посчитал, что моё участие в обеспечении работы комитета и последующие связанные с этим разбирательства дают возможность прямо сказать об этом. Звучит, наверное, неубедительно и наивно, но это так, никаких корыстных мотивов в этом моём решении не было. Мне понятно, что как маршал Советского Союза я нарушил военную присягу и совершил воинское преступление. Но не меньшее преступление мной совершено и как советником президента СССР. Ничего другого, как нести ответственность за содеянное, мне теперь не осталось. Маршал Советского Союза Ахромеев».