Материальные вопросы

Андрей относился к проблемам материальным, может, и переживал, естественно, думал, что завтра есть. Потому что он, как и подобает истинному творцу, делал один фильм в 4–5 лет. Кстати, также работал и Бондарчук: 4 года интервал всегда, 5 лет до нового творения. Все фильмы Андрея Тарковского оценивали, как правило, третьей категорией — там, ну, 1000 рублей премиальных, а у него долг 9000. И как тут жить? Отдаст часть денег, дальше… Но он всё равно понимал это. Он принимал свой крест. Я помню его фразу после «Андрея Рублёва». Он был у меня дома, отец нас покормил обедом прекрасным. Андрей вдруг говорит — я записывал всё за ним, его фразы потом, когда вечер заканчивался, я всё в дневнике записывал: «Коля, — говорит, — уровень режиссуры в мире настолько низок, что подняться над ним не составит никакого труда, а я знаю, кто я такой. И ты знай». Я и так любил Андрея, боготворил, а тут думаю: «Ну каков ты о себе мнения, Андрей?» Режиссуру он просто не признавал вообще: в мире 4–5–6 имён режиссёров, и всё, больше для него никого не было. Я помню эти имена, кого он принимал: Бёргман, Антониони, Феллини, Оберсон, Бунюэль, иногда Куросава — и всё. Сейчас я понимаю, что тогда я интуитивно осуждал Андрея. Думал: «Какого ты о себе мнения?» Я понимал, что это гений, но как можно так говорить, мол, все остальные плохие? Американского кино для него вообще не существовало. Хотя оно тогда было прилично — сейчас это «эффектная пустота», доходный промысел. Андрей чувствовал приближение этого торгоша в кино и предупреждал, что он уничтожит искусство как таковое, что кино станет промыслом — к чему мы сейчас и пришли.