Ирина Тарковская

И Ирину Тарковскую я принял сперва по взгляду — так же, как и Андрея. Мне казалось, что это такая удивительная пара. Это было тоже на «Мосфильме», мы как-то все оказались вместе, и Андрей говорит: «Вот это будет твоя мама. Она будет играть твою маму». Ирина меня обняла — и вот это чувство, думаю, у нас осталось до сих пор. До сих пор. Недавно мы виделись с Ириной дорогой, и, естественно, говорили об Андрее. И она призналась, что сейчас она уважает и любит Тарковского больше, чем прежде. Что сейчас понимает: как жаль, что это всегда приходит потом — понимание того, кто был рядом с нами. А тогда… тогда они оба режиссёры, но я не видел у них никаких шероховатостей в отношениях. Такая гармония. Снимали мы на Украине, на Днепре, жили в гостинице «Продуваемая всеми ветрами», Каненская гостиница, построенная Хрущёвым, над обрывом, под Тарасовой горой, где Тарас Шевченко покоится. И по вечерам, когда заканчивался рабочий день, мы все приходили к Андрею Тарковскому, в его номер. Огромный, казалось, люкс, двухкомнатный. Хотя теперь, когда я туда приехал снова, посмотрел — крошечные комнатки. Думаю: «Боже, как мы все сюда набивались». Приезжал Андрон Кончаловский — мой дорогой Андрон, мой крестный отец в кино, и мы все вместе пели песни. Они пели, я слушал. Тогда я ещё не мог играть, это потом, глядя на них, я научился. А они пели — Андрей Тарковский пел, Андрон подпевал. Песни какого-то Высоцкого. Я тогда не мог понять, что это песни того самого Володи, с которым я пробовался. Говорили: «Это блатные песни. Это Володя Высоцкий». А я думал: «Какой?». Я думал, это какой-то зэк написал или участник войны. «Вот тот, кто раньше с ней был, он мне грубил, он мне хамил…» Ну, такие блатные ребята. Шампанское… «Колька, давай за шампанским!». Я вниз, в кафе, бегом, беру шампанское, приношу им. И снова пение: «В западной Двине… я погибну, как-то быть иначе… Жена не пожалеет обо мне, она как о товарище поплачет». И Гена Шпаликов — их друг, а потом и мой друг тоже — и всё это… Удивительная жизнь. Ирина мягкая, ходит по номеру, чай подаёт, бутерброды какие-то. Такая гармония. Я думал — всегда будет так. Но так было только до «Андрея Рублёва». Потом жизнь Андрея поломалась. Резко переломилась.