Андрей верил в Бога

Он говорил о Создателе — единственном, о том, что ему было доступно в кинематографе, своими словами, о самом сокровенном, не говоря прямо о Боге. Андрей весь был в своей молитве, которую я ждал практически всю жизнь, потому что всегда говорил, что Андрей был человеком верующим. После «Рублёва» я упорно утверждал: Андрей Тарковский был человек верующий. Доказать это я не мог никак. Он мне крестик одел на «Андрее Рублёве» — мой первый в жизни крест. Но это не доказательство, это игровой крест. Мы с ним не говорили о Боге, о вере, о Христе — никогда, такого общения не было. Почему я был так уверен? Душа моя ждала подтверждения. И оно пришло после его ухода. В доме кино был вечер памяти Андрея, попросили почитать текст из его дневника. Я не хотел туда идти и думал: что эти критики мне расскажут про моего Андрея? Что они знают о нём? Как говорил один писатель: «Вы сторожа у гроба мертвой правды». Что вы мне расскажете про моего Андрея? Но я всё-таки пришёл. Мне дали книгу, я читаю подтверждение, и, хоть не могу точно воспроизвести каждое слово, почти так это звучало, и в этом весь Андрей: «Боже, чувствую приближение Твоё, чувствую руку Твою на затылке моём, и только тяжесть грехов и злобы моей не даёт мне творить Твою волю. Верую, Господи, хочу видеть мир и людей такими, какими Ты их создал. Ничего не прошу, Господи, помоги и прости». Вот эту руку, Божью руку на затылке, я думаю, он чувствовал всю жизнь, подсознательно. И именно под этой рукой он создавал все свои творения.