Слабый сильный человек

Для меня это тоже было удивительным: как крупнейший режиссёр мира, который умеет выстраивать драматургию персонажей, не смог выстроить собственную судьбу. Он для меня был самым сильным, абсолютно бесстрашным, такой дамкой, идущей своим сердцем, и перед всеми говорящей в полный голос, пока люди шепотом что-то обсуждают. Пророк в своём отечестве. И вдруг такая личная судьба… Почему? Я думал. При всей его духовной мощи он был слаб перед самым главным, как говорят в Библии: «Бойся женщин, губительниц царей». Видимо, здесь та самая история. А может, это уже позже пришло понимание. Ему эти страдания были нужны, как стигматы. И парадоксально, но это ему и помогало творить, потому что великие творят обычно либо в чувстве безумного счастья, что крайне редко, либо когда у них в жизни драмы и трагедии. У Андрея, по-моему, после «Рублёва» пошли сплошные драмы. И именно на этой почве он творил с этими стигматами. Я потом читал книгу Лейлы, она сейчас живёт в Лондоне, переводчица Андрея по последнему фильму «Жертвоприношение». Лейла пишет, как они делали этот фильм, жили на острове в Скандинавии, прекрасной семьёй, так сказать. И вдруг туда приехала Лариса Павловна. Было общее застолье, Андрей выпил и ожесточённо её «расстреливал» — вот так «тыцииии», когда она танцевала в вольном танце. О том, что мне потом говорили два человека почти одинаково об Андрее, когда он уже уехал в Италию, я узнал, что я и Юсов пять лет не видели Андрея. Перед самым отъездом я встретил на улице оператора Вадима Юсова, оказалось, мы оба не видели Андрея пять лет, хотя жили в одном доме, два подъезда. Мы были поражены. Приняли чуть-чуть для храбрости, и я говорю: «Пойдём к Андрею». «Пойдём», — сказал Юсов. Мы поднялись, дверь открыла Лариса Павловна. Поглядела на нас — явно мы были незваными гостями, но отказать не могла, и мы прошли к Андрею. Это было наше последнее общение. Яросного, агрессивного Андрея таким я не видел раньше. Он был жёсткий человек, да, но тут просто из него извергалась агрессия на всех вокруг: «Герасимов — гавно, Бондарчук — вот этот…» Он говорит мне: «Ну что, ты мог быть артистом со мной, а что ты сейчас там, стал режиссёром, поэтом, читаешь свои стихи в центре?» Юсову: «А ты чего? Ты тоже мог быть оператором со мной, а что стал драматургом?» Я вступился за Юсова, и говорю: «Андрей, как ты можешь обрубать ближним крылья?» Андрей поглядел и ничего не ответил. Не знаю, что он подумал тогда. Я уже стал другой, я уже вырос — я уже там стал режиссёром. Мы прощались прекрасно, все трое в прихожей обнялись, поцеловались и простились. Больше я Андрея не видел. Он уехал в Италию, и перед отъездом говорил сестре Марии Арсеньевне: «Они меня отсюда не выпихнут». И я понимаю, почему он это говорил, потому что большего патриота, чем Тарковский, я не знал, хотя он был человек стильный.