Судьба последних рукописей Михаила Шолохова. Обыск

У нас в Вёшенской, в этом доме, на втором этаже есть большая общая комната, которую мы называем большим кабинетом. На самом деле дедушка там практически не работал. Ну, он мог там написать письмо, почитать почту, но не творить. Это, повторюсь, большая комната, общая. В ней камин. Камин очень хороший, но топить его было практически невозможно – слишком жарко становилось. Зато он прекрасно служил для уничтожения бумаг, которых у Михаила Александровича бывало очень много: ненужная почта, всякие информационные материалы, которые ему присылали. Поэтому временами в этом камине горела бумага, и это ни у кого никогда не вызывало сомнений. И тогда камин в семье получил прозвище «Крематорий», которое, к сожалению, самым трагическим образом оправдалось. Последние месяцы своей жизни Михаил Александрович очень тяжело болел. Он был практически не неподвижен, но передвигаться ему было крайне трудно, и большую часть времени он проводил именно в этой комнате, сидя в кресле и о чём-то сосредоточенно думая. Иногда в камине горели бумаги. Когда после его ухода, после девятого дня, мы открыли письменный стол, который стоит в этой комнате, оказалось, что боковые тумбы для бумаг пусты. Хотя раньше они были заполнены рукописями. Я сам это видел, и мой отец тоже говорил об этом. Там находились, например, дневники Лукина и, вероятно, много другого. Но когда открыли – всё было пусто. Часто задают вопрос: а почему он это сделал? Думаю, в большей степени потому, что ему нужно было абсолютно чётко понимать: напечатано это будет именно так, как он хотел, с обратной связью и с пониманием, как слово наше отзовётся. Ну и, кроме того, у нас большая семья. Он с бабушкой прошли 30-е годы – прошли каким-то невероятным образом, по лезвию бритвы буквально местами. Это тоже школа. Кстати, уже на третий день после его ухода у нас был обыск. Поэтому версия о сожжённых бумагах, думаю, не лишена смысла. На третий день приехала группа товарищей – трое человек. Двое были очевидно какие-то спецработники, а возглавлял их будущий прораб перестройки Альберт Беляев, который тогда был в ЦК. Они активно изучали бумаги, к которым им дали доступ. Пытались что-то изъять, но мой отец сказал, что ничего не отдаст. Если нужно – он сам может их уничтожить. Бумаги были незначительные, до действительно важного они не добрались. После пары дней бабушка уже не выдержала и спросила: «А что, собственно, вы ищете?» К этому времени по Вёшенской уже пошёл слух, что у Шолоховых обыск. После этого их буквально сдуло – и в течение нескольких минут они уехали. Но, тем не менее, и такое было.