Художественный мир. Дружба и обмен идеями

Из тех, кто у нас жил, я со всеми встречался. И со Шнитке, и с Губайдулиной, и с Денисовым, и так далее, да. Но я бы выделил две фигуры – это Пярт и Сильвестров. Потому что мы встречались с ними в переломное время, это как раз 72-й, 73-й, 74-й год, когда мы обретали новое композиторское пространство. Мы порвали с авангардом. То есть мы порвали с Шнитке, с Губайдулиной, с Денисовым. Там это было даже неприкасаемо. Ну, Булез, Штокхаузен – это всё да. Мы же сами стояли на авангардных позициях – и Пярт, и Сильвестров. И тут как-то получилось, что наши встречи были редкими, допустим. Потому что мы жили в разных городах. Вот иногда мы встречались, и эти беседы были настолько фундаментальными и продуктивными, что они меняли и мою мысль. Потом Пярт тоже говорил, что на него это оказало такое влияние. Кстати говоря, если мы говорим о конце времени композиторов, это вообще не моя идея, понимаете, это тогда обсуждалось. Сильвестров тогда сказал, что сочинение музыки – это гальванизация трупов в наше время. «Вот я гальванизировал трупы, потому что музыка умерла». Вот, ну, музыка умерла, чтобы воскреснуть в «новой простоте», к которой пришёл и Пярт – «Тинтиннабули». И, кстати, в 74-м году Сильвестров написал «Тихие песни», за которые, понимаете, это уже было нерукопожатно. Денисов уже говорил, что это кошмар вообще, всё, он кончился как композитор, да. Ну, я могу подробнее об этом рассказать.