Каким бывает музыкальный слух?

Психологи очень долго отходили в сторону и не комментировали, потому что комментировать было нечем. В основном мерили так называемый слух. Слух – можете ли вы, например, правильно повторить в пении мелодию. Наш Теплов, великий мастер этой темы, говорил: «Нет, я всё-таки не верю, что человек слышит, а спеть не может. Раз не может спеть, значит и не слышит». Другие возражали: «Нет, Вы не правы! Есть вот такие “гудошники”, которые всё слышат, а голос не слушается – гу-гу-гу, и повторить не могут». И вот так и спорили. Но на вопрос Стендаля никто ответить так и не смог. Постепенно эксперименты привели к тому, что психология осознала: есть другой слух. Не тот, к которому мы привыкли, не связанный с восприятием высоты звука. Это слух, который объясняет: а что мы вообще слышим? Кто с нами разговаривает? О чём это? Это так называемый смысловой слух. Музыка несёт вам какое-то содержание. Она для вас осмыслена. Это осмысленный звук. А вот для того «абсолютника», про которого говорил Стендаль, звук имел определённую высоту – даже очень определённую – но осмысленным не был. Его душе он ничего не говорил. А у другого наоборот: смысл он впитывал буквально, этот любитель музыки, а конкретную высоту звуков он не мог обозначить в своей голове. Тем более повторить. Вот такой есть слух – смысловой. Вам это говорит что-нибудь? Это для вас значимо? Но это ведь не только в музыке. Я вот иногда, к сожалению, вынуждена признать: смотришь на картину, как баран на новые ворота. Ну да, видишь, что там нарисовано: или какая-то абстракция, или изображение чего-то. Но в душе – ничего. А есть люди, которые, глядя на картину, переживают целую гамму невероятных эмоций. К сожалению, искусствоведение визуальное очень мало говорит об этом – о восприятии изобразительного искусства. А ведь здесь есть тот самый щелчок. Он есть и в музыке: когда вы видите необычайную красоту, и она сама по себе вызывает бурю чувств. Красота. А если мазня – то не вызывает. Смотришь – мазня. И вы можете отделить одно от другого. А я вот смотрю на картины где-нибудь в окне на Арбате: то ли хороший художник, то ли не очень – я не в курсе. И если бы меня попросили определить, может быть, я бы и не смогла. То же самое в чём угодно. В этом и лежит какая-то очень важная истина: ощущаете ли вы красоту в этом деле, понимаете ли вы смысл того, что заложено в звуке, в красках, в архитектуре, в театре – где угодно.