Некрасивый обаятельный актёр

Мне привелось услышать последнее интервью, где у Виктора не было никаких обид. Не было ни жалоб на то, что чего-то недодавали, ни, тем более, обид на природу, которая его породила, как он говорил, готовым только к роли Квазимодо у великого француза Гюго. А это тоже интересно. Для меня в истории театра, наверное, очень важным уроком было то, что когда-то Станиславский говорил о необъяснимом, никак не формулируемом понятии обаяния. Сценическое обаяние иногда вообще исключает физическую красоту. Красивая женщина на сцене может быть отвратительна, даже безобразна. И наоборот. Серафима Берман — такая женская Квазимодо русского театра и кино — была прекрасна. У Эйзенштейна или где бы она ни снималась, и на сцене тоже. Это тайна, тайна Господня. И то, что Витя всё знал о себе, и, конечно, радовался тому, что он почему-то преодолевает соблазн отвернуться от зеркала. Ну, не Ален Делон, мягко скажем. Смеётся. Мне может сказать что-то наоборот. Я тоже себе не нравлюсь. Вообще, поправлять причёску — в моём опыте это не моё. Но я видел, как настоящие киношники, люди вроде Владимира Филатова или Владимира Высоцкого, как они заботливо охраняли свой экранный имидж. Это важно. Думаю, что Витя поправлял причёску, когда заботился об образе, понимаете? А не о том, чтобы похорошеть в замке Иф. Нет, это не так. Но он мог всё: и комедийный, и трагический актёр. И очень обаятельный. На примере Виктора Авилова в театральных серьёзных школах можно преподавать тему сценического обаяния. Того, как актёр умеет быть свободным перед экзаменом, который называется роль. Вот я благодарен Вите, что мы были знакомы. И что мы были так знакомы. Это короткая, но весьма плодотворная дружба. Так скажем. А дальше она уже продлилась телефонными звонками и предложениями: он к себе, я к себе.