Дом, в котором прошло детство моего отца

Я была в этой квартире, где он, собственно, вырос, я так думаю, потому что квартира у них была вот как раз напротив банка, между этим домом на улице Грузинской, который перпендикулярно улице, на которой стоит. Свердлова она называлась, но теперь она другая, конечно, Покровская, по-моему, она называлась. Это Свердлова, напротив банка, наверное, прям вот и банк построили напротив позже. А сейчас там огромный дом, в каких-нибудь 50-х годах, наверное, построенный. Или даже раньше, может быть, в 40-х. И вот этот был двухэтажный дом, очень хорошо его помню. Входишь – у нас таких домов не было, мы в Москве жили в обычных домах, там маленькие квартиры, в общем-то, были. А тут входишь – огромная лестница, широкая, она даже не столько высокая, сколько широкая. Направо – дверь к какому-то адвокату, и налево – дверь вот в эту квартиру их. Как подходишь – пахнет кожей. Вот этот запах я до сих пор помню: ни дерматина или ещё чего-то, а именно запах кожи. Открывается дверь – полутёмная прихожая. Почему полутёмная? Там 4 с лишним метра потолки, и, значит, где-то фонарик какой-то висит. С этой стороны, помню, сундук стоял, здесь вешалка с многим-многим рядом пальто. И прям напротив – большая, красивая, высокая, полированная чёрная дверь, какая-то такая вся в каких-то таких – это в большую комнату. Направо – куда-то коридор, налево – ещё одна дверь, уже более скромная, там был дедушкин кабинет. Двадцать с чем-то метров, 24, что ли, он был метра. Дедушка принимал своих больных. Прямо – комната, входишь – вот это основная была комната. Метров 40 она, наверное, потолки – ну, 4 с половиной метра, и там печка была. Но печка – это уже обложенная какими-то плитками обычными, самыми обычными. Она уже не работала в то время. Много окон. Одно было сделано под холодный шкаф, поскольку холодильников тогда ещё тоже когда-то не имелось, естественно. Из неё – во вторую комнату. Вот там стоял огромный буфет, весь резной-резной. Вот можно видеть в старинных наших постановках, которые иногда показывают – чеховские времена или горьковские времена. Теперь у нас на даче стоит. На даче почему? У нас веранда довольно высокая, но самый верх всё равно не поместился. Вот такая была высота. А там ещё зазор был. Очень красивый шкаф, какие-то предметы там непонятного назначения. Цветок один, в середине стоял высокий, с зелёными листьями – он живёт у меня до сих пор. Вот я его уже размножила, до сих пор потомки его живут. Портреты были. Часть – ну, какие-то есть у нас, какие-то, значит, не у нас. Чучела птиц. Там, по-моему, орёл какой-то, что ли, был, ещё кто-то. Голова кабана – она у нас дома висит, огромная. Вепрь, можно сказать. Это всё вот оттуда. В общем, я как-то попадала, вот входила к ним. Я приезжала на зимние каникулы, когда школьницей была. Входишь вот к ним – и ты попадаешь в какой-то другой мир. Бабушка всегда сидела на стуле, практически она не гуляла. У неё была домработница, по-моему, какая-то дальняя родственница, которая помогала ей растить папу. И она сейчас уже просто вот пожилой человек, но она помогала там топить котёл, потому что у них был какой-то там... Где-то котёл там стоял, готовить что-то. Ворчливая была, сварливая. И всё говорила: «Вот я брошу всё это, уйду». А бабушка говорила: «Ну и, ну и ладно. Я и сама, мол, справлюсь». Очень спокойная была женщина.