Легко ли было попасть на концерт в филармонию?

Прежде всего, всегда все билеты в филармонию были в свободной продаже. Дальше уже вопрос – как вы их купите, понимаете? Значит, никаких спекулянтов у нас не было, по крайней мере, не там были. Но, конечно, когда были крупнейшие артисты – и не только крупнейшие, вообще артисты – люди заранее выстраивались в очереди, стояли. Во. Ну а как иначе? В зале сидячих у нас 1400 мест, плюс входные были. Конечно, стояли очередь – а как? И они списки писали. Вы, наверно, не знаете, что такое списки? Нет, ну списки были, например, в театр БДТ – Товстоногов, крупнейший. Там раз в месяц, ну это и сейчас то же самое, раз в месяц была продажа на все спектакли месяца. Заранее писались списки. Наверно, было... На Товстоногова на все спектакли ходили, потому что. У нас тоже писали списки. У нас никогда не было пустого зала – никогда такого, значит. Ну, были, когда какие-то декады, ну, какая-нибудь современная музыка – это было, они были не так. Но в целом, наша классика... Мы все гордились, что филармония имеет прекрасный оркестр. Наши оркестры считались всё-таки такого мирового уровня. Это не мы раздували их славу, понимаете, нет – это одни из лучших в мире. У нас очень сильный состав оркестра был. У нас, наши люди, наша молодёжь, будем так говорить, охотно всегда шла в консерваторию – что на Западе уже стало исчезать, понимаете. Консерватория не была очень престижной, что ли, потому что консерватория несколько ограничивала возможности будущего человека, понимаете. У нас этот вопрос не стоял. В консерваторию всегда был большой спрос. Соответственно – большой выбор музыкантов. И музыканты наши... Ну, он до сих пор, наш оркестр, и мы с гордостью можем... Я считаю, что до сих пор наш оркестр... Сейчас очень трудно, знаете, когда говорят: «Это первый оркестр мира, это десятый». Это искусство – действительно, не спорт. Это всё субъективно. До сих пор они соблюдают... У нас два оркестра – соблюдают, по-моему, вполне приличный такой профессиональный уровень. Высокий уровень, высокий – это мировой уровень, понимаете, как таковой. Так что премьеры Шостаковича, конечно... Народ всегда и во всём мире идёт на классику: на Чайковского, на Моцарта, на Бетховена, понимаете, на Брамса, значит, на Рахманинова – слов нет, без разговоров. Шостакович не сразу, естественно, но всегда... Во-первых, многие люди, которые любили Шостаковича, тоже прорывались в эту обойму. Сейчас он – мировой классик, абсолютно, в мире очень популярный. Так что, знаете, говорить... Но, знаете, всё-таки те, кто были постоянными слушателями филармонии – таких не так уж много. Именно постоянные, такие маститые... Они всегда, рано или поздно, как-то на концерт попадали, понимаете. Вот нет билета – нет билета. Какая-нибудь дама пожилая, которая всегда ходит на все концерты. Вот, ну как она могла... Вот приезжает какой-нибудь крупнейший оркестр, даже из Европы. Потом смотришь – она ходит по хорам, понимаете. Всю свою публику я знал. Так что, в общем, знаете, в целом филармония была доступна, будем так говорить. Труднодоступна – но не попал на этот концерт, попадёшь на другой. В филармонии никогда не было дорогих билетов. На билеты вообще были государственные цены. У нас цены были – как в театрах, так и в филармонии – примерно одни и те же, вы понимаете. В своё время, например, в Большом театре ведь не было никаких дорогих билетов. А попробуй пойди в Большой театр! В Москву приезжали люди – хотя бы в помещение попасть. Вот попасть в Большой театр! Вся страна же знала – может, Мариинский театр. В филармонии не было такой славы, как у Большого театра и у Мариинского театра, но нам и не нужна была эта слава, потому что симфоническая музыка более элитарная, что ли, чем опера. В любом случае, мы в филармонии – вот я сколько работаю – никогда не страдали отсутствием публики, отсутствием внимания, так сказать. Вот на нас перестали ходить, а все пошли в «Октябрьский» зал на эстрадных звёзд... Туда тоже ходили – ну и на здоровье, пусть ходят туда. Туда идут одни, к нам идут другие. Кто любит скачки – кто любит филармонию, понимаете? Это всё, значит, как бы от Бога начинается, понимаете. Потому что бывает: родные братья – один любит филармонию, а другой любит театр. Один любит, понимаете, Льва Толстого, а другой – поэзию исключительно. Понимаете, это – дар. Это очень трудно понять. Потом... Раньше считалось, что любовь к филармонии – это если человек получил высшее образование, он образован и всё, то он обязательно любит филармонию. Ничего подобного. Это давно не оправдалось, понимаете. И массу я знал очень интеллигентных людей, которые в филармонию – ни ногой. Это никак не порочит их, понимаете. Ни в коем случае. У каждого – своё.