Эдуард Васильевич Назаров

На курсах мы были разбиты на группы. Я был приписан к Хржановскому – для меня его метод творчества до сих пор наименее доступен для понимания, честно скажу. Больше всего я любил Норштейна и Хитрука. А потом ещё открыл для себя Назарова – я даже не знал о его существовании, пока не пришёл на курсы. Увидел его и был этому несказанно рад. И тому, что мы потом общались. Я практически сам навязывал это общение: пытался помочь, куда-то приглашал. Эдуарда Васильевича люблю, как отца. Царство ему небесное. У меня как бы три отца. Первый – мой родной, который меня родил и который никогда меня не бил и не ругал, слава Богу. Он был электромеханик. Второй – Уколов, который мозги мне на место поставил. А третий – это Норштейн и Эдик. Он всегда требовал, чтобы его называли именно Эдик, несмотря на разницу в возрасте. Сейчас смотрю: мне уже 66, а это на двадцать лет больше, чем было Норштейну, когда он нас учил. Ему тогда было 45. Даже не представляю. Эдик участвовал в производстве моих фильмов. Я всегда просил его во всём участвовать, где только возможно. Когда делал свои фильмы, звал его озвучивать. Например, идея была для сериала «Букашки». Там всё сложилось, а кое-что не сложилось по другим причинам, но фильм прошёл очень успешно – больше двадцати призов по всему миру. Эдуард Васильевич спел песню «Букашки» на русском языке. Она должна была быть немного джазовой, а Эдик её спел с блюзовой интонацией. У него был потрясающий голос, шикарный. Записей сохранилось много, особенно с фестивалей. Ещё он озвучивал медведя в фильме про Ивана-дурака. У него был выразительный тембр, и он очень тонко чувствовал правильность интонации и звука. Он редактировал реплики, всегда выбрасывал лишнее. У него был кристально ясный ум в этом смысле: не позволял вставить ни одного ненужного слова. Говорил: «Здесь слишком много, можно проще». Я этого не чувствовал, а он сразу замечал. А потом, когда я пришёл на «Союзмультфильм», я позвал и его, и Юрия Борисовича Норштейна в худсовет студии. Они там работали, сколько могли. Эдик – до последнего. Даже когда у него уже не было ноги после ампутации, он всё равно присутствовал на экране. Сидел и слушал, как происходили перепалки между редакторами и мной на студии. Кроме того, мы восстановили режиссёрские курсы на «Союзмультфильме», и Эдуард Васильевич преподавал тоже по экрану. Мы просто показывали на него монитор. У меня сохранилось видео: он наклоняется, смотрит на раскадровку студентов, а они с ним общаются через экран, как Элли и Страшила с Гудвином, великим и ужасным. Прекрасные это были времена. Всегда вспоминаю их с теплом.