Секретарь парторганизации. Моё отношение к перестройке

Но я была и членом партии, и не просто членом партии: я 15 лет возглавляла партийную организацию Государственного музея Востока. Но я была неосвобождённым секретарём, то есть я продолжала работать. И подход ко мне со стороны администрации был очень строгий: никаких поблажек, несмотря на очень большую загруженность меня как партийного секретаря. А с партийных секретарей тогда, в те годы, требовали всё: и как музей выглядит, и как музей работает, и как вообще ведёт себя руководитель музея, кем бы он ни был. Это всё было очень серьёзно. Я помню, как ещё в 70-е годы, когда я уже стала партийным секретарём, в середине 70-х, наши сотрудники приходили ко мне: «Таня, прими меня в партию». Ну что значит? Я не одна принимаю, это партийное бюро. Принимали кого-то, и этот кто-то, как только началась перестройка, этот партийный билет швырял просто. А люди родились в советское время и учились в наших школах советских в Москве, да где бы ни они ни учились. Поэтому всё очень индивидуально. Но забыть – я этого никогда не забуду. И никогда не забуду, с каким отвращением я просматривала журнал «Огонёк», который превратился просто в клеветнический какой-то позор и который с восторгом читала публика. У меня жёсткий взгляд на жизнь и во многом на людей. Не на всех, но, к сожалению, именно «Огонёк» был одним из тех органов, который привёл их к победе перестройки, это называется. Раз уж мы об этом заговорили, то я хочу рассказать о том, как я… Утро 22-го августа 1991-го года, я шла от метро «Пушкинская». Уже было ясно, что путч, ну, как сказать, провален. Я шла. . . Да, у меня есть определённый дар предвидения, есть логическое мышление. Хоть и говорят, что женщины им не обладают, – неправда. И женщины бывают разные, и мужчины. Навстречу мне шли радостные люди, счастливые, а я шла и ревела. И я правильно ревела, потому что то, что страна после этого в течение долгих лет… Я не говорю про сегодняшний день – сейчас, действительно, возрождаемся. А вот долго после этого августа 91-го что было? Можно было, представляя себе… Я не представляла, что будет, но я плакала. Я очень волновалась. У меня 21-го день рождения, я каждый раз его всегда справляла. Тогда ещё не внизу, не более объёмно, как последующие годы. Здесь, вот в этом кабинете, ставили столы, я приглашала весь музей всегда. Я шла и думала: «Интересно, а меня сегодня-то придут, поздравят? Или наоборот? Я же партийный секретарь». Был весь музей здесь. У нас там, на Пушкинской, продавались маленькие подмосковные розочки, меня просто завалили этими розами. У меня до сих пор, когда я справляю свои дни рождения в музее, все вспоминают, старые сотрудники: «А ты помнишь, Тань?» Я говорю: «Ещё как помню».