Отношения отца с Никитой Хрущёвым

Вы знаете, с Хрущёвым до 20-го съезда, до смерти Сталина они, по-моему, мало были близки. По крайней мере, я как-то это совершенно не ощущал. А потом они сблизились, потому что, я говорю, отец, видимо, проникся тем, что надо что-то менять. Это у него было. Я вообще считаю, что если взять какую-то среднюю линию в период даже Сталина, то он от неё был в сторону более демократическую. Это, конечно, не значит, что он был демократом, но он был настроен более демократично. И поэтому и стремился к этому. Когда он понял, что Хрущёв идёт в этом направлении, он стал его поддерживать. И они действительно практически подружились почти. Правда, такой дружбы… ну, можно сказать, что дружба, какая может быть между такими политическими деятелями. Но он его поддерживал во всех этих начинаниях. Но потом, когда Хрущёв стал, как мы говорим, я говорю – «зарываться», особенно это было против деятелей искусства, против художников, и ряд других случаев, когда школу он собирался, русский язык реформировать, Академию наук он хотел вообще разогнать, – его как раз отец мой отговаривал. Вот тут уже отношения несколько стали хуже. Он часто с ним спорил, но, к сожалению… ну как, к сожалению? К сожалению для сегодняшней памяти – как правило, наедине. Это мы знаем, что споры были, и от многих вещей он его отговаривал. Но отношения были хорошие, в общем. Когда нужно было поехать к Мао Цзэдуну, ещё там не было власти Мао Цзэдуна, в 1949 году, в январе, он послал туда моего отца на переговоры с Мао Цзэдуном. Это была тайная поездка, тайные переговоры, и ряд других вещей. И Хрущёв тоже. Во все острые дипломатические поездки всегда посылали отца. И Хрущёв мне прямо сказал, когда… ну, мы ещё поговорим о Карибском кризисе.