Под гнётом страха. Жизнь нашей семьи после критики Сталина

Я тогда, как и большинство, мы были очень поражены этим и ужасно переживали. Мы вообще не понимали, как мы сможем жить без Сталина. Вот такое было ощущение. Мне потом, бывало, было даже странно это вспоминать, но ощущение такое было. И я имел возможность, мы могли ходить в Колонный зал через правительственный вход, поскольку моя жена дружила со Светланой, она всё время там с ней почти была. А я тоже приходил часто. И как-то отцу в воскресенье через день или два я говорю: «Вот я, там, – говорю, – каждый день бываю у Сталина». И вдруг он сказал: «Ну и зря». Вы знаете, меня поразило. Или: «Ну и напрасно». Вот так. Я больше ничего не стал спрашивать, но это меня поразило. И я стал уже просто по-другому думать. А тем более ведь я потом уже узнал, только потом, что за полгода до смерти Сталина, когда был пленум после съезда в 1952 году, Сталин резко ругал на пленуме Молотова и моего отца. Это хорошо описано в книге Симонова «Глазами человека моего поколения». А это означало неминуемый арест, неминуемую ликвидацию. Если бы Сталин ещё прожил полгода, да, может быть, и три месяца, то и Молотова, и моего отца арестовали бы и расстреляли. А что это значило, тогда это тоже надо представлять. Это не только семья. Мы все: родственники, знакомые, сотрудники, по работе с кем больше общался и так далее. Это колоссальное бедствие. И поэтому, как потом узнал, отец рассказал одному из моих племянников, что после этого пленума он держал пистолет у себя под подушкой – если придут. Потому что уж лучше застрелиться, тогда меньшее бедствие будет для остальных, чем для себя, для семьи. И в этот период Сталин не приглашал на дачу ни Молотова, ни Микояна. Так что отношения тут уже можно почувствовать, какие были. Мы ничего не замечали. Я ведь только потом понял, даже не в этот период, а вообще, в каком напряжении жили отец и мать. Они же в любой момент могли ожидать это. В любой момент. И мама думала о своих пятерых детях – что с ними будет. Был такой случай даже немножко юмористический вроде, но на самом деле нет. Когда после войны, по-моему, в 1946 или в 1947 году, я могу ошибиться, отец оставался заместителем председателя Совета министров, но был освобождён от должности министра. Ну, это нормально вроде – он занимал должность и зампреда, и министра. И брат мой Ваня вошёл в комнату и говорит, так шутя, весело: «А папу сняли». Ну, вроде с юмором – сняли с должности. И он говорит, только потом понял, как побледнела мама. Так что можно понять, в каком напряжении и в какой тревоге они жили тогда.