Статья Хрущёва об эстетике и обсуждение на «Мосфильме»

Я помню, уже должен был приступать к съёмкам, когда Никита Сергеевич Хрущёв опубликовал, по-моему, в «Коммунисте» или в «Большевике» — тогда это один и тот же журнал, он менял название, — он опубликовал свою статью по поводу эстетики. Он ведь тоже рассуждал в вопросах эстетики, он был силён. Он говорил: «Вот я однажды ехал на машине и видел — какая красивая ёлочка, как она обсыпана инеем. Вот это вот показывайте, вот любовь к Родине вообще». И всё. А вы, мол, что-то там показываете не то. И потом надо снимать фильмы современные, о том, как живёт сегодня советский народ. Ну, как для политика — я понимаю — ему очень хотелось, чтобы показали те изменения, которые произошли в стране благодаря его, так сказать, новому курсу. Но в то время указание вождя ещё считалось просто незыблемой истиной. Поэтому на Мосфильме было организовано общее собрание, на котором прозвучало: партия, Никита Сергеевич Хрущёв, указывает, что нужно делать современные фильмы. И тогда, конечно, невольно договорились… «А вот Чухрай снимает сейчас фильм о Великой Отечественной войне. Но ведь это же не современный фильм». Я даже помню, кто это говорил, но не хочу. Сейчас человек этот жив, он, наверное, уже и забыл об этом, потому что тогда он не придавал этому значения. А я-то придавал — потому что мне это всё по сердцу. А ему это не было по сердцу. Это была норма жития — так жили в то время. И он сказал: «Ну как же, это не история, это же не то, что происходит сегодня». Я огрызнулся. Я сказал: «У меня раны ещё не зажили, ещё вдовы не оплакали своих сыновей, а вы говорите, что для Вас, жившего в Ашхабаде, это, конечно, история. А для меня — это не история, для меня это современность». Вот так я огрызался. Помню, ещё один ныне умерший оператор, хороший оператор, тоже участник Отечественной войны, сказал: «Чухрай, ну, не морочь голову, это, конечно, уже история». В общем, я был обвинён в том, что снимаю историю, вместо того чтобы снимать настоящее. Один ныне живущий — дай ему Бог ещё долго жить — режиссёр кричал мне: «Равнение на Канны вас к добру не приведёт!» А я стоял, отвечая на вопросы негодующей публики. Доказывал, что снимаю фильм, который меня волнует, и он ещё не история. Тогда выступил Александров. Я к нему отношусь без злобы. Но я очень хорошо помню, что он тогда сказал: «Вот молодой человек нас тут путает. История, не история... не историю он снимает. Вот я сейчас снимаю современный фильм, в котором будут современные люди, современная наша жизнь — «Русский сувенир». Забегая вперёд, могу сказать, что этот «Русский сувенир», который действительно был таким, как говорил Александров — там все действовали в современных костюмах, и вроде бы рассказывали о современной жизни — хотя к жизни это не имело никакого отношения. И этот фильм умер на второй день после его выхода в свет. А «Баллада о солдате» почему-то ещё жива. Она жива, и сегодня я льщу себя надеждой, что она жива. Но дело не в этом. Дело в том, что спор происходил именно на этих рубежах. Потому что те, кто со мной спорил, считали, что партия указала — и надо выполнять указание партии. А я всё-таки, если так серьёзно посмотреть, не выполнял указания партии и делал мелкотемье. Фильм, в котором, справедливо — ну там же не было ни Сталинграда, даже не было ни одного немца. А там просто человек бежал от танка, например, и всё. Этот фильм мне был очень дорог, потому что в нём я выразил своё отношение к войне.