Материальное благополучие

Материально очень скверно жили. Я тут разбирала архивные бумаги и нашла всякие такие квиточки и письма из каких-то издательств: «Ираклий Луарсабович, вы взяли аванс, мы ждём от вас статью». Жили так, что всё время, в общем, ну скажем так, и в долгах жили, потому что у папы не было постоянной зарплаты, он не был служащим. А на вольных хлебах за статьи, за выступления платили же очень мало. Я понимаю, что тогда, скажем, 69 рублей, которые он получал за трёхчасовой вечер в Зале Чайковского, – 69 рублей, наверное, были немаленькие деньги по тем временам, но и небольшие, потому что это всё равно было ниже оклада в любом учреждении. Самая маленькая зарплата в учреждении была, ну я не знаю, 75 рублей, 90 рублей, 120 рублей, но никак не 69 рублей. А поскольку постоянного заработка не было, то, в общем, жили по-разному. Правда, когда издавалась книга, тут же приходило много гостей. Мама быстро управлялась с этими деньгами. В основном это тратилось, конечно, на приглашение гостей. Ну и, в общем, вот так мы и жили. Правда, долгие годы нам помогал папин брат, который жил в Тбилиси, возглавлял Институт физики и академик был, поэтому у него была постоянная зарплата. И я помню, что долгие годы – по 300 рублей в месяц. Я, правда, не знаю, в каких дензнаках, потому что менялись денежные реформы и так далее, – он нам присылал деньги. Я не знаю, может быть, 300 рублей это было в какой-то отдельный период, а так, в общем, какие-то другие суммы, сколько мог. Но, во всяком случае, он постоянно нас поддерживал, потому что иначе просто мы... Но при этом, как тебе сказать, жили при всём при том широко. Потому что была няня в семье. Она жила, она не была няней, которой платят зарплату, хотя зарплату ей платили. Она была член семьи, абсолютный член семьи. И она была главный, так сказать, критик всех. И, в общем, мы её побаивались. Я помню, был замечательный случай, но это немножко такое отступление. Нас с отцом отправили гулять и сказали: «А по дороге зайдите в чайный магазин на Мясницкой и купите кекса». Нянька сказала: «Давай, батя, текст купи». Она букву «К» не произносила. Мы пошли, пришли, а продавщица сказала, что осталось грамм сто. «Будете брать?» Папа сказал: «Да, возьмём». Нам завернули какие-то крошки. Мы пошли дальше и в какой-то первой булочной тоже докупили ещё какой-то кусок. Когда мы пришли, нянька сказала, что «наш батя в тексте ничего не понимает». Так что у нас живо жизнь шла.