Георгий Александрович Товстоногов, его актёры и спектакли

С одной стороны, папа был главный режиссёр у Товстоногова, и я ходила туда в театр, как на работу. А с другой стороны, я даже там играла, как пианистка у него в оркестре, чтобы сидеть на его репетициях. Это было замечательно. Другая моя подруга, Наташа Сорокина, пошла работать туда уборщицей, чтобы сидеть у него на репетициях. Сейчас это интересная актриса и певица. И вот, я хотела у него учиться. А как-то мы совпали в Крыму, где отдыхала жена Олега Валериановича Басилашвили, талантливый редактор Галина Мшанская, создавшая много хороших фильмов со своими детьми Олей и Ксюшей Басилашвили, и отдыхал Георгий Александрович Товстоногов. И мы нередко общались и с сестрой Георгия Александровича Товстоногова, Нателой, удивительной, умницей, интересным человеком, которая могла мне позвонить в полвторого и спросить, куда я ходила, что я видела, поделиться впечатлениями. Я подружилась с этой семьёй. А как-то мне Георгий Александрович в Ялте сказал задумчиво: «Знаете, вы могли бы у меня сыграть Елену Андреевну в спектакле “Дядя Ваня”». Потому что как-то Кончаловский сказал моей подруге, киноактрисе Ирине Мирошниченко, которая в фильме со Смоктуновским и Бондарчуком сыграла Елену Андреевну. Его спросили: «Почему именно эта актриса?» Он сказал: «Она не выглядит смешно за роялем». Потому что Елена Андреевна из консерватории. И вот мне Георгий Александрович сказал: «Вы вся соткана из того, из чего соткана Елена Андреевна». Ну, к сожалению, это не получилось. Что касается Товстоногова? Я сейчас не знаю такого глубокого художника. Нет, конечно, талантливыми режиссёрами были и Юрий Любимов, и Олег Ефремов, создавший свой театр, Игорь Владимиров, и я говорила, Николай Павлович Акимов, но почему вся страна ехала сюда в Ленинград смотреть спектакли: «Пять вечеров» или «Холстомер»? Я вот снималась в кино, в фильме «Раздумье» в главной роли, и есть в «Ютубе» моя афиша фильма «Раздумье» студии «Ленфильм», где на афише не Евгений Алексеевич Лебедев, роль которого – отца моего, а я. Это меня удивительно поразило, почему не о таких актёрах. А там играли просто замечательные актёры. И вот Товстоногов говорил мне, что очень важно почувствовать время – время Островского, время Гоголя, время Щедрина. И тогда зритель в зале почувствует, что это не когда-то было, а это сейчас. И все его самые классические спектакли были такие, как «Холстомер», о лошади, но это было о ранимом сердце и о тех, кто над этим сердцем издевается. И пока ты бодр и лапами, вот так как Евгений Алексеевич Лебедев, двигаешь – то ты нужен. А когда ты выхолощен и ты стал Холстомером, то к тебе относятся как к сору. Глубочайший спектакль, о душе не только лошади, но и человека. И каким блистательным был Олег Валерианович Басилашвили в этом спектакле – красавец, гусар такой, который, в общем, на этом Холстомере делал свои выезды в молодости этого лошадного принца. Какие были мудрые спектакли: «Пять вечеров» с Шарко и Копеляном. Я помню, как в каком-то капустнике я говорила, пародируя чуть-чуть актёров: «Только не говори со мной о моей лёгкой доступности, ко мне». Это слова из пьесы Володина, которого я тоже хорошо знала, Александра Моисеевича Володина, как и прекрасного писателя Зорина. Судьба одарила меня встречами с прекрасными людьми во всех сферах. И вот когда мы приходили в театр Товстоногова, я сидела на его репетициях. Я поражалась, как этот небольшого роста человек вырастает в разы, когда мы видим его мудрое отношение к времени, к актёру. Назовите мне театр, где очень много звёзд? Да, в Москве очень много звёзд в театре Сатиры было. Конечно, свои звёзды, такие как Раневская, Плятт, были в театре Моссовета и Любовь Орлова. Но такое созвездие, что был Копелян, Макарова, Доронина, Стржельчик и много-много других актёров – Трофимов, яркий комедийный актёр, Ивченко. Сколько разных актёров, палитра, в которой дирижёром этого был Товстоногов. А у него в оркестре сидел дирижёр Юрий Темирканов, который тогда был всего лишь альтистом. Я рассказала вам, очень талантливый был Стржельчик как актёр, но вот в одном соединяются мои друзья. Пьеса «Римская комедия» Леонида Генриховича Зорина была запрещена нашим секретарём обкома партии Романовым. Это была великая пьеса, где и Евгений Алексеевич Лебедев играл Хрущёва, похож был на него один в один, у него был такой паричок, он стучал своим – это что происходило в древнем Риме – и он стучал римской сандалией, как Хрущёв своим сапогом, своей туфлей стучал по трибуне. Это был великий спектакль, когда из ямы выходила в роскошном, полуобнажённом платье Доронина, садилась на колени отличному поэту Диону, которого играл Сергей Юрский, садилась к нему на колени, он заглядывал ей в декольте и выдыхал следующее: «Какой интеллект». Это была что ни фраза. Там был великолепный Владимир Татосов, там изумительно играл приспособленца поэта Сервилия Владислав Стржельчик, вот мой учитель по актёрскому мастерству. Это была комедия о наших нравах, о наших отношениях, которую запрещали, как и спектакль «Три мешка сорной пшеницы», который тоже запретил Товстоногову Романов. Так каким был Товстоногов? Сильным. Он был стойким. Он не допускал пошлости. Иногда он мог позволить себе глубоко гражданский публицистический спектакль, в общем необходимый времени. «Я говорю правду, только правду» – был у него такой спектакль, где главным был абсолютно социальный герой Кирилл Юрьевич Лавров. Вот у него был социальный типаж такого советского человека. Но как же в комедии «Горе от ума» Грибоедова он играл Молчалина? Он, человек с советской внешностью, блистательный был Товстоногов, перенесённый вот в этого приспосабливающегося хлыща Молчалина. Он умел раскрыть. А как красавицу чувственную Доронину он вдруг сделал Лушкой – она там была брюнеткой и очень яркой темпераментной, значит, Лушкой. Он мог перевернуть актёра, как Олега Борисова, в совершенно неожиданном воплощении или увидеть Олега Басилашвили, сидящим на окне грустным, потому что он был не востребован несколько лет, и вдруг остановиться и сказать: «Молодой человек, вы, кажется, подумываете уходить из театра? Не делайте этого, у меня на вас очень серьёзные планы». И потом он был блистательным героем многих его спектаклей, и в первую очередь – каким он был Хлестаковым. Изысканным, ярким, он для этого даже похудел на 20 килограмм тогда, чтоб стать изящным Хлестаковым. Товстоногов, вы меня спросили необычный Товстоногов, был первооткрывателем и созидателем мира, труппы целого. Это было и у Николая Павловича Акимова. У Владимирова был хороший театр, но там были в основном главные герои – Фрейндлих, Боярский, Шарков в своё время. А вот Товстоногов организовывал государство в государстве, и он, как и великий дирижёр Мравинский, был всё время не угоден Романову. И когда он вызывал его на ковёр, Товстоногов говорил: «Вы можете нас послать за границу, но от этого потеряет заграница, а не мы. Мы будем так же преданы своей стране и будем трудиться здесь». Но Романов кому мог, тому мстил, и это были страшные времена. Потому что сейчас можно говорить обо всём, о чём угодно, и пошлости стало столько, что мне страшно, мне, телевизионному режиссёру, смотреть на то, что происходит на экране телевидения. Просто как будто спустили все тормоза. Я смотрю развлекательные программы и вспоминаю книгу «И дольше века длится день», и там людей делали манкуртами Чингиз Айтматов. Им надевали из верблюжьей кожи тюбетейки и гнали их по жаркой пустыне, и тюбетейки сдавливали их мозг, и они становились людьми без мыслей, манкуртами. Очень много где людей делают манкуртами, но как это пелось в нашей песне: «Я другой такой страны не знаю».