Мстислав Леопольдович Ростропович. Скромный мэтр

У меня было семь постановок Галине Павловне Вишневской. Я сидела у них… Будем так говорить. На фестивале Шостаковича в городе Горьком – тогда, потом, соответственно, Нижний Новгород, а тогда ещё был город Горький – и это был фестиваль Шостаковича, куда он нас пригласил с моим тогда только что вошедшим в звание мужа Владиком Успенским. Мы приехали туда. Это был изумительный, первый фестиваль. А потом дирижёр Гусман делал ещё много фестивалей в честь Шостаковича. И я тогда узнала, каков Шостакович. Но я там играла на рояле. Я не просто была гостьей фестиваля. Я играла и музыку Шостаковича, и музыку учеников Шостаковича – и Тищенко, и Успенского, и других учеников. И Ростропович подошёл ко мне за кулисами и сказал: «Ирочка, ты очень хорошо бацала на рояле. Мне понравилось, как ты бацала. Давай познакомимся». А после этого на банкете нас слегка всех угощали. И Ростропович отличался тем, что он мог выпить на банкете, а потом через 15 минут протрезветь, как бы он много ни выпил. И вот мы едем на машине, которая нас везёт в город под Горьким, Урень называется. Я там тоже опять играю на рояле, а Ростропович рядом играет на виолончели. Причём он говорил, что тогда считал самым важным ездить со своим малознакомым народу инструментом по всей стране, чтобы знакомить. И однажды он рассказывал, как во втором ряду сидел вот такой дяденька большой, в каком-то из городов Сибири, а у Ростроповича там не было пианиста. Пианист Дедюхин у него заболевал. Когда он серьёзно заболевал, он говорил: «Проезжаем Большие Дедюхины». А когда немножко: «Проезжаем Малые Дедюхины». И тогда он сказал: «А давайте мне баяниста. Раз у вас нет пианиста, давайте мне баяниста». И вот сидит громила во втором ряду, смотрит на Ростроповича и говорит: «Кончай пилить, дай баян послушать!» Ростропович с досады ему отвечает: «Вот сейчас допилю и кончу, допилю и кончу, допилю и кончу». И вот тогда мы подружились с Ростроповичем. Тогда он по-настоящему, по-человечески мной увлёкся. Потому что я-то девчонка, а он – мэтр. Но он был всегда очень скромный мэтр. Он всегда говорил: «Называйте меня Славой. Называйте меня Славой». И поэтому одна из причин, почему он остался с большой славой, Славой, – потому что он был очень прост, как и Шостакович. И я соприкоснулась с тем, что великие люди, как правило, скромны. По-настоящему скромны. И вот тогда Ростропович подружился с моим мужем и сказал: «Старик, слушай, давай махаться жёнами». Владик говорит: «А зачем? Ну, Ирочке, условно говоря, 21 год, а Галина Павловна так, сильно постарше будет». – «Старик, ты не понимаешь, она же примадонна, она же звезда. Понимаешь, ты будешь гастролировать с Галкой, потому что она примадонна, а я буду гастролировать с Ирочкой, потому что она хорошо бацает на рояле. Слушай, старик, это очень удобное вложение нашего с тобой бизнеса. Ты будешь гастролировать с примадонной, я буду – с восходящей пианисткой». Он приглашал меня на все – как и Вишневская – свои праздники. Я была у них на 50-летии свадьбы. Я была у него на 80-летии, последнем в его жизни дне рождения, когда Путин вёл жёлтого – у него была желтуха – жёлтого, похудевшего Ростроповича. И я сидела рядом с Женей Кисиным, Геннадием Хазановым, Вадимом Репиным и Максимом Венгеровым за столом на этом дне рождения. Я отдала дань этой прекрасной паре, Ростроповичу и Вишневской, с которыми я продружила десятилетия, потому что Ростроповича я сняла не только как виолончелиста, пианиста, дирижёра – я сняла о нём как о личности. Программа называлась «Этот весёлый Ростропович». Я стояла, и Таня Москвина, писательница, мне сказала: «Ира, ты не боялась быть в этот момент лохматой, небрежной?» Но я спрашивала у всех – одна черта Ростроповича с точки зрения зрительного зала. Кто-то говорил: «Ах, виолончелист! Ах, пианист! Ах, дирижёр!» А одна рыжая, веснушчатая девочка сказала: «Он очень красивый». Когда я это передала Ростроповичу и Вишневской, Галя сказала: «Что, что?» А Слава спросил: «Сколько лет было девочке?» Я говорю: «Лет 14–15». – «А это мой сайз. Мой – это до 15 и после 70», – сказал Мстислав Леопольдович Ростропович. Вот в этом был его юмор, его ощущение жизни.