Разный Георгий Александрович Товстоногов

Каждый истинный талант, как правило, не однобок, он похож на фасеточный глаз пчелы. Потому что Товстоногов так заразительно смеялся, так любил хорошие анекдоты, так ценил истинный юмор, что я была свидетелем его замечательному смеху, так же как и смеху его любименьшей сестры Нателы, которую он считал главным советником по всем вопросам. Она так смеялась: «А-а-а-а-а-а-а!» А он – заливисто, смешно. И надо видеть его фотографии, когда он смеётся. И его кинокадры есть в фильме о Товстоногове, где он много смеётся. Эти люди обладали потрясающим чувством юмора. Я говорила о своей подруге балерине Вечесловой и о юморе Раневской, как они переплетались за столом эти юморы, как они сцеплялись. Я хорошо дружила достаточно со Жванецким и очень в дружеских отношениях была с Сергеем Юрьевичем Юрским и Наташей Теняковой. Правда, у меня есть та особенность, что когда я влюбляюсь в людей – ну вообще как в людей, как в личность. Я сейчас говорю не о романах, хотя я сейчас написала книгу, которая называется «Мужчина моей жизни». По-моему, круто так назвать в мои годы – «Мужчина моей жизни». Меня спросил Зорин: «Какая у вас первая фраза?» Я сказала: «Не люблю жёлтую прессу», подчёркивая, что я буду не про это. А он сказал: «Тогда и напишите первую фразу. Первая фраза – «Но я не об этом». Потому что я не о мужчинах в моей жизни, я о ликах Шостаковича, Ростроповича, Зорина и многих-многих других мужчин, потому что это важнее всего». И вот, мне кажется, Товстоногов во многом был человеком непредсказуемым, потому что надо было видеть его дома. У них была изумительная кухня в стиле грузинского дворика. И на этой кухне кто только не собирался, и мне посчастливилось там бывать, каким весёлым, открытым и жизнерадостным был Товстоногов. Помню, когда он впервые, я прошла по Большому залу филармонии, я ещё тогда не знала Георгия Александровича, а так как мой брат дружил с их семьёй, ну, был хорошо знаком, то я услышала, как он спросил у своей сестры Нателы: «Кто это?» Вот я была вот такая, как на этом портрете, где у меня обнажённые плечи, я иду в чёрном платье с кружевами, в изумительно тогда красивом платье, с тоненькой талией – это было изумительное французское платье. И вдруг слышу, как его глубоко мужской голос с интересом спрашивает: «Кто это?» И его сестра говорит: «Это сестра Марка Тайманова». Я тогда ещё не была известным режиссёром, я была просто молодой и, видимо, понравившейся ему женщиной. Да, этот его интерес к жизни, этот его интерес к женщинам. Никто не может сказать, что он был ловеласом. Никто. У него была вначале жена, которая подарила ему двоих сыновей. Потом у него был роман с красавицей Милковой, от которого у него тоже есть сын Товстоногов-Милков Вадим, с которым мы работаем вместе на одной кафедре. И он его принял, этого сына. Он не знал, эта актриса не сказала ему, что она ждёт от него ребёнка. И он узнал о нём только когда Вадику исполнилось 14 лет. И тогда он стал о нём заботиться, он его усыновил, он был человек очень широкого сердца. Поэтому у него были сыновья Сандро и Нико от его жены-грузинки. Но у жены-грузинки была тяжёлая алкогольная зависимость наследственная, она была красавицей, и Товстоногов всё делал, чтобы её спасать. Но в какой-то степени это потом проявилось в детях. У Сандро – в том, что он очень рано ушёл от инфаркта. Он пел красиво и он не был алкоголиком. А у Нико, наоборот, есть проблемы. Он, на мой взгляд, ещё живёт не в России, он сейчас живёт. А третий сын, Вадим, любит, может выпить бокал вина, но лишён этого качества. Значит, это было от той мамы, потому что Вадим – от другой мамы. Поэтому у него была непростая жизнь, поэтому жизнь, хозяйство и воспитание его детей были на роскошной умнице Нателе Товстоноговой, которая, по счастью, была моим другом. И поэтому, когда обсуждают личную жизнь сегодня всех актёров, режиссёров, кого попало, я это не люблю. Но когда меня спросили о жизни моими глазами тех, кого я люблю, я ни о ком не могу сказать каких-то отрицательных слов. Ну, я не знала ту жену Товстоногова, которая была матерью его детей, в ту пору мы не были знакомы. Но я говорю об их семье как об удивительной, создавшей трёх талантливых сыновей, семье, где любили людей, где гостеприимство и умение принять было на очень высокой ноте. Товстоногов был очень хорошим музыкантом, он мог подойти и сыграть Шопена. Вот этого мало кто знает. Он очень ценил хорошую музыку в своих спектаклях, он был очень музыкален как режиссёр, и семья его была полна разных звуков. Вы меня спросили о Товстоногове неожиданно, я сказала то, что никто не скажет – он был очень весёлым, любил остроумные истории, анекдоты. Любил красивых женщин, которых просто мог оценить мужским, очень мужским взглядом, но никто не называл его ни ловеласом, ни донжуаном. И можно коротко говорить о его биографии, в которой было не так много женщин. И у него была главная женщина – его сестра. И это были действительно удивительные отношения, и это тоже мало кто вам скажет, потому что я говорю это от первого лица, человека, который вхож был в этот дом. И поэтому у каждого человека есть тот мир, защита, дом, где он другой, чем публичный.