Блистательные люди, которых я встретила на своём пути

Такое счастье, что я дружила с семьёй Товстоноговых. Потому что мой отец Евгений Тайманов был прекрасным инженером. Я говорила, он задумал театр и был дружен с великим режиссёром комедии, именем которого называется Петербургский театр – Ленинградский театр комедии Николая Павловича Акимова. Какой это был острый мыслитель, философ, азартный и влюбчивый человек, который создавал своих актёров героями. Даже я в шесть лет влюбилась в его ведущего актёра и спрашивала, заболев коклюшем: «А к нам придёт этот ведущий актёр?», – которого я называла по имени и фамилии. Настолько яркий был у него актёрский состав. Сначала возник его театр знаменитым, а потом возник театр Георгия Александровича Товстоногова. А потом ещё возник театр Игоря Петровича Владимирова, где блистала и сегодня блистательная Алиса Бруновна Фрейндлих. Это город был потрясающих театров. Филармония не могла не нарадоваться восходившим в нём именам дирижёров и ленинградских, и московских. Дирижировали и блистательные театральные дирижёры, такие, как Грикуров, Самосуд, но в первую очередь Мравинский. В первую очередь приезжал сюда из Москвы Борис Хайкин. Были замечательные и Самосуд – столько было потрясающих личностей. Конечно, колоссальное влияние на меня оказал Дмитрий Сергеевич Лихачёв, который действительно спрашивал меня: «А почему ко мне обращаются так, как будто бы я должен ответить на все вопросы?» Я отвечала: «Дмитрий Сергеевич, потому что мы не знаем ни одного поступка, который вы совершили бы и который бы хоть на грань уронил ваше имя». Это был скромнейший человек, который жил в скромнейших условиях. Сегодня, когда я проезжаю мимо особняков сегодняшних олигархов, я думаю – а как же так? Я была в скромнейшей квартире Дмитрия Дмитриевича Шостаковича на улице бывшей Огарёва в Москве. Я была в скромнейшей квартире Галины Павловны Вишневской и Ростроповича, в том же самом доме, только они жили этажом ниже. Я была у Дмитрия Борисовича Кабалевского, и все эти люди жили в очень скромных условиях. Мне довелось в какой-то степени дружить и с Леночкой Образцовой, о которой я делала фильмы «Примадонна» и «Примадонна отвечает на письма», и делала её фильмы-портреты на телевидении. Так же, как Марк меня привёл за кулисы к замечательной женщине Майе Михайловне Плисецкой, с которой тоже у меня были очень тёплые отношения, и я делала о ней программы, например, «Бал Майи Плисецкой в Царском Селе», бал в честь героини абсолюта. Очень люблю эту программу. Она была очень красиво снята операторами. И Майя, которой было уже немало лет, но она была горделива, длинношея, длиннонога, изысканна. И я никогда не забуду, с какой радостью я потом наполняла этот бокал, бал в зеркалах Царского Села её образами, которые возникали в зеркалах Царского Села. Я делала очень много программ о нашей петербургской, ленинградской певице Ирине Богачёвой, красавице, умнице. И о её муже Станиславе Гаудасинском, который возглавлял множество лет. До него был Эмиль Пасынков, тоже превосходный режиссёр, красавец. Но они были как лёд и пламя между собой, как Ленский и Онегин. Они были совершенно разными: ироничный, вполне прагматичный, очень талантливый Эмиль Пасынков, который поставил в этом театре «Порги и Бесс», и «Не только любовь» Щедрина, и «Озорные частушки» – был просто вместе балет и опера Щедрина. И сделал этот театр очень ярким. А потом его принял третий мой друг – Станислав Леонович Гаудасинский. Я не могу не удивляться, что им всем я была почему-то нужна. Значит, мой учитель Евгений Соковнин – это был неслыханной красоты режиссёр с голубыми волосами, в берёзовом костюме, с синими глазами. Он был и главным режиссёром когда-то Большого театра после Баратова, и главным в Мариинке. И, посмотрев на мои ножки, туфельки на каблучках и локоны, он говорил: «И эта девочка думает, что она станет оперным режиссёром?» Стала. И он мною гордился, а я горжусь тем, что я ученица Евгения Соковнина.