Постановки для Галины Павловны Вишневской

Галине Павловне было 65 лет, я подружилась с ней потом. Сначала она говорила, приехав в Большой театр: «Слава, всё лето пробегал за сестрой Марка Тайманова». А мы просто жили в Дилижане, в таком же доме творчества, как у нас есть под Ленинградом, и я очень любила взбивать малину с белками. И Ростропович бегал к нам есть этот мусс и общаться с молодёжью. Ну, я тогда была очень молодая и, видимо, вполне хорошо выглядела. Особенно в бассейне, куда на моих глазах прыгал Бенджамин Бриттен, английский композитор, которого тоже, как и нас с Владиком, пригласил туда Ростропович. Ему было приятно общаться с молодыми. Никаких, кроме поцелуя в щёку или просто обнять за плечи, других отношений не было. Были отношения потрясающей нежной дружбы. И мне порой удавалось создать на телевидении свои собственные жанры. Я сочиняла спектакли, неожиданные для Вишневской. Когда я ставила её в жёлтой кофте, и она плыла у меня во льдах. Я сидела у неё на Авеню Мандель и не договорила. И она удручённо мне сказала, допивая второй бокал красного вина: «Ира, жизнь кончилась, я больше не пою, я не знаю, как жить дальше». Я сказала: «Жить с высоко поднятой головой. Я возьму все ваши фонограммы, которые записаны специально вами, и поставлю на вас спектакли и клипы». Я поставила на неё сатиры Саши Чёрного, «Песни и пляски смерти» Мусоргского, где она была полководцем с рыжими волосами в летящем плаще. Я поставила на ней программу «Галина». Я сняла её в романсах Рахманинова, Даргомыжского. Я счастлива, что дружила с такими людьми, как мудрый Товстоногов, как открытый и глубоко человечный Дмитрий Сергеевич Лихачёв, как острая, эксцентричная, непримиримая кому-то Галина Павловна Вишневская.