Мои театральные пародии

Я училась актёрскому мастерству, и сейчас вас так позабавлю, что вы просто удивитесь. Мне жаль занимать ваше время, но от того, что я много времени проводила в БДТ, я любила и пародировала актёров. Я дружила с Сергеем Юрьевичем Юрским и с его чудесной женой Наташей Теняковой, с которой мы иногда говорим по телефону. Я дружила с семьёй Товстоноговых. И мне необычайно нравилась Татьяна Васильевна Доронина, когда она была в расцвете своей женской красоты. И я стала пародировать актёров. А училась я актёрскому мастерству в аспирантуре Ленинградской консерватории у Владислава Игнатьевича Стржельчика, который нередко был партнёром Дорониной. И как-то он мне говорит во время занятий, когда я была у него аспиранткой: «Ирка, я вас ужасно люблю, но у вас сегодня что-то вы всё время забываете». Я сказала фразу из его сцены спектакля «Варвары», послушайте: «Это о какой любви идёт речь? Ведь вы не молодой уже, да и лысый. И какая уж тут езда по Парижу?» Стржельчик не был лысым. Это фраза из спектакля, которую говорит ему Доронина, когда он играет Цыганова в спектакле, а она – Монахова. Он говорит: «Ирочка, а что с вами?» Я ответила: «А прежде чем аспиранточек ругать, свои собственные реплики помнить надо». И всё пошло, и всё получилось. И после этого я уже пародировала Доронину в разных капустниках. И вот сейчас прочту вам капустник, в котором Юлия Борисова – помните такую актрису, которая играла и Коллонтай в фильме, и «Варшавскую мелодию» – чудесная актриса. У неё был гортанный голос, очень интересный. И она приглашала в свою театральную гостиную разных актёров – и Юрского, и Тенякову, и Доронину. И я сделала такой капустник на эту тему вместе с моим коллегой Борей Герштом. Такой: сидит Борисова и говорит: «Тому уж много лет назад, едва ль не с чеховской поры, у вас “в Москву, в Москву” твердят уже не только три сестры. Ещё с Улановой с тех пор в Большой налажены пути. Но о балете разговор сейчас не ко времени вести». А в это время остались Горюнов, Барышников. «Да, нам живётся хорошо, и что ни год, мы всё с обновой. И всем известно, что Большой был долго театром Образцовой. Атлантов, Нестеренко, сто примеров вы найдёте сами, но мы об опере потом. А нынче речь пойдёт о драме». Вот типичное для неё. Дальше пошла Доронина. «Я верю, ой». Помните, в её фильме она говорила: «Ой, опустела без тебя…» Да, да. И вот… И я сказала: «Но мы об опере потом, а нынче речь пойдёт о драме». «Я верю – вот, говорила Татьяна Васильевна – угадать способны вы и героиню моего романа. Она жила на берегах Невы, и, как у Пушкина, она звалась Татьяна. У нас её любили бесконечно. За гордый нрав, за пылкой страсти жар. Была Настасьей, Софьей, Лушкою беспечной, и на себе везла репертуар. О, сколько пьес она переиграла, о сколько самых разных женских лиц. Когда ж она перечитала чужой любви почти 105 страниц». Почему? Она вышла замуж за Радзинского, 104 страниц про любовь. «Пришла пора, она влюбилась, влюбилась в гордую Москву и в книге своего романа открыла новую главу. И веря в чар прекрасных силу, как будто в поисках жар-птицы, она не зря переменила подмостки разные столицы. И своего добилась счастья, да с целью и решена проблема королевской власти». Сыграла «Виват, королева!», двух королев. «А королева кто?». И возглавила МХАТ. «А королева кто? Она! Виват, королева! В Москве виват! Да только тоскует по ней Ленинград». Дальше Тенякова: «Я пример, другим наука. И потянулись дамы вслед за королевой. Вот так штука. Я не муж Теняковой – нет. И ни ответа, ни привета. Да где ж она? Готовит роль у вас во МХАТе, в Моссовете, и вместе с нею наш король, наш лучший Генрих! Наш Серёжа в Москву (нрзб) бежал. Ну, что ж иначе быть не может, ведь он Мольер, она Бежар. И нам теперь уже не странно, пошла такая полоса, встречать фигуру Малеванной вблизи театра ЦТСА. И Фрейндлих чаще, чем на Невском, теперь по Горького идёт. В прекрасном образе Раневской, что? В Современнике живёт. У нас от горя сердце стынет, бегут в Москву в кромешной мгле, пешком с котомкой героини, ищем – она (нрзб). В Пальмире… Теперь снова Борисова: «В Пальмире северной России, миллионы трудностей презрев, растят, уже теряя силы, нам новых, свежих королев». Тенякова: «Но и на прежних не в обиде, и, скажем так, без лишних слов. Мы любим вас, хоть и не видим. Виват от бывших земляков». Вот так я набросала, я это делаю гораздо точнее. Я люблю актёров, я люблю театр. Как говорила та же Доронина: «Любите вы театр со всей силой и страстью, так как люблю его я? Идите в театр, создайте в нём что-нибудь».