Владимир Иванович Бураковский

Значит, когда я закончил кандидатскую диссертацию, пришёл к ректору института, он же завкафедрой и мой научный руководитель Владимиру Васильевичу Кованову, и говорю: «Оппонентов». Вот. И назвал кого-то из Первого меда. Он мне говорит: «Ты что, такая работа, нужно известных людей». И называет Николая Никодимовича Малиновского, очень известного в Первом меде, в клинике Петровского Бориса Васильевича. Николай  потрясающий человек, удивительно тёплый. И это самое, говорит: «Вот Колю Малиновского,  он так говорит,  Колю Малиновского возьмём, и "длинного"». А его, Бураковского, многие называли "длинным" из-за его роста. Я говорю ему: «Какого "длинного", Владимир Васильевич?» Он так на меня посмотрел: «Бураковского». И дальше он им позвонил обоим, не при мне. Как они мне потом говорили, он сказал: «У меня есть один странный аспирант, но работа у него хорошая». А почему я был странный, я, честно говоря, не знаю. Ну, короче говоря, Николай Никодимович Малиновский и Владимир Иванович Бураковский меня очень тепло приняли, прекрасно выступили на защите. Но это было удивительно, потому что два ведущих кардиохирурга страны выступали на защите кандидатской диссертации не где-нибудь, а на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии. В общем, фактически, они мне дали жизнь, дорогу в научную жизнь. А потом раздаётся телефонный звонок, и он звонит, говорит: «Вы не хотите подъехать?» Я говорю: «С удовольствием, Владимир Иванович». Приезжаю к нему в тот институт, ещё в старый. И он говорит: «Вы не хотите перейти ко мне? Я вам дам лабораторию». Ну, представляете, 28 лет тебе, и лаборатория в ведущем институте страны. Я говорю: «А что я скажу Владимиру Васильевичу Кованову?» А он говорит: «А ты ничего не говори, ты закончил  и приходи». Таким образом, я попал в этот институт, и он меня через три или четыре месяца назначил заместителем директора по науке. Ну, дальше всё шло очень хорошо, легко и тепло. Он был потрясающий, тёплый человек. Его обожали. Особенно женщины, конечно. Потому что он был высокий, красивый, голубоглазый. Имя такое большое. Но я наблюдал такие сцены, я всегда вспоминаю это. Коридор у нас там, на Ленинском проспекте, допустим, узкий, два человека могут пройти. И вот Владимир Иванович идёт или на операцию, или в какое-то отделение. Если навстречу идёт девушка, он говорит: «Ой, добрый день, как тебя зовут?» Она бегом от него со страху, потому что он верзила. Но некоторые останавливались, он их потом приглашал к себе в кабинет, чаем угощал. То есть он был очень дружелюбный человек. Он очень любил застолья, но он много не пил, и я его никогда пьяным не видел. В отличие от его помощников, в том числе меня, которые с ним сидели. У него хорошая семья. Мы поддерживаем отношения. Величие Бураковского как хирурга состоит в том, что он был первооткрывателем операций на открытом сердце. Они назывались тогда операциями на сухом сердце. Смысл состоял в том, что если человека охладить, условно говоря, скажем, на 10 градусов, то у него температура снизится почти в два раза, и это даёт возможность организму потреблять намного меньше кислорода. Поэтому, вместо того чтобы пережать полые вены, условно говоря, на 3-4 минуты, можно было пережать их на 12-15 минут, а иногда даже на 18. За это время уже можно было сделать определённую операцию внутри сердца. Вот в этом и был весь смысл. Хотя, конечно, метод имел недостатки. Сердце могло зафибриллировать, и его приходилось качать руками. Но, в общем, это хорошо, что искусственное кровообращение внедрили по-настоящему. Тем более что основоположником был Брюхоненко, наш ленинградский учёный. Однако иностранцы перехватили идею и первыми стали делать эти вещи в Америке и Европе. Но сейчас у нас такого уже нет.